На утренней летучке все-таки встречаемся, но я ощущаю себя каким-то незначительным предметом мебели, например, стулом, на который Гордеев даже внимания не обращает. А у меня внутри торнадо уже разбушевалось, оно сносит все на своем пути, перемалывает в щепки мой внутренний мир или то, что от него осталось.

Но меня даже не спрашивают ни о чем. А потом он просто уходит в свой кабинет, отрезая все возможности хоть как-то к нему подступиться. На обед покидает офис. До конца дня мотается по совещаниям.

А я как натянутая струна. Но я должна сыграть этот последний для нас аккорд.

Работаю на полном автомате. Один глаз в монитор, другой на стрелку часов, что медленно, но все-таки завершает отсчет времени, отведенного на рабочий день. И только тогда я выдыхаю, а потом стискиваю дрожащие пальцы.

Вот и он остался в своем кабинете совершенно один.

И мне надо всего лишь встать, а потом и постучать в его дверь. Дождаться тихого «зайди», а потом перешагнуть порог, встречаясь со льдом его глаз.

Недоволен. Я вижу это сразу.

Ручку от себя откинул, отвернулся к окну, поджал губы. На скулах заиграли желваки.

Нет, это не недовольство.

Но это не новость для меня. Человек на заказ. Марионетка. Я просто должна открыть рот и сказать зачем пришла.

Большего от меня не ждут. Большего от меня не требуется.

– Стас, здравствуй, – от волнения голос сбивается в неразборчивое нечто, но я отмахиваюсь от этих незначительных препятствий.

– Что ты хотела? – вдруг возвращает свой взгляд ко мне и смотрит тяжело, исподлобья, будто бы транслируя мне: говори, зачем пришла и проваливай на хрен отсюда.

Сейчас, Стас. Я сейчас.

– Я хотела бы извиниться перед тобой.

Но он только взмахивает рукой и не дает мне сказать более ни слова. А потом расстреливает меня словами в упор. И добивает.

– Арина, мне в высшей степени насрать на твои извинения. Ясно?

– Ясно, – киваю я и понимаю, что еще немного и мой подбородок предательски задрожит, – но…

– Никаких «но». Я сыт по горло разговорами с тобой. Вон дверь, выйди отсюда. И впредь я попрошу появляться в этом кабинете только по рабочим вопросам. Это понятно?

– Понятно, – не могу дышать, легкие превратились в гребаную стекловату.

И я разворачиваюсь, а потом и медленно бреду на выход, понимая, что я больше не человек, а всего лишь жалкая оболочка, набитая битым стеклом.

– И да, я тебя уже один раз предупреждал. Скажу еще раз, но больше повторять не буду.

– Да? – но оглянуться на него не посмела. Предательские слезы уже катились из глаз.

– Одевайся скромнее. Это «Голд-Корп», а не ночной клуб.

Кивнула и вышла за дверь, понимая лишь одно – я проиграла.

Вот на хрена я ей это вообще сказал, гребаный я олень? Не знаете? Вот и я не знаю тоже.