Но что-то же должно быть. Ведь не может просто так женщина родить ребенка, а потом выбросить его из своей жизни. Она же не кукушка. У нее же есть два других ребенка, которых она по-настоящему любит.

Значит причина не в ней. А во мне.

Да и отец не горит желанием общаться со мной. Защищает? Да. Содержит? Да. Помогает? Да. Но его любви я не чувствую. Может это потому, что он хотел мальчика, а родилась всего лишь я – жалкая, сопливая девчонка?

А может просто миллион раз пожалел, что связался когда-то с Маргаритой Астафьевой, обременяя свою жизнь совершенно ненужным ему ребенком.

Хотел стать отцом? Да нет, показалось.

А теперь и Гордееву жизнь отравляю своим присутствием. Я не имела никакого морального права ревновать его и упрекать за возможные связи хоть с кем бы то ни было. Я ему вообще никто и звать меня никак. Но я все равно полезла и оскорбила не только его, но его маму.

Как после этого я смогу людям в глаза смотреть? А ему?

Я просто подлая мстительная тварь, которая почему-то решила, что раз она явилась из-за бугра, то Стас Гордеев должен тут же упасть ей в ноги.

Ну так мне тогда и надо! Я все это заслужила. Нечего слезы лить.

Но они все равно лились. За руль сесть не смогла. Вызвала такси. А дома, стоило только двери за моей спиной закрыться, разревелась как белуга. И стыд сжигал меня заживо. И еще отчаяние.

Потому что я знала – после того, что я наговорила, Стас никогда меня не простит. Никогда! У меня больше нет шансов. Ни единого. Я навсегда сожгла тот маленький, хлипкий мостик, что еще мог послужить дорогой к нему, а теперь и того нет.

Я чиркнула спичкой и спалила его дотла. Дура! Дура набитая!!!

Воскресенье прошло где-то мимо меня. Я то и дело, то плакала, то сидела и смотрела в одну точку, обдолбанная валерьянкой до такой степени, что не соображала, ни кто я, ни где я.

И только к вечеру я выползла из дома, чтобы забрать наконец-то свою машину. А после почти до изнеможения бегала в парке рядом с домом, врубив музыку в наушниках на полную мощность.

Чтобы не думать о том, какая я непроходимая тупица.

И как бы мне не хотелось, чтобы понедельник не наступал, он все-таки подкрался ко мне, а потом и свалился всей своей тяжестью мне на плечи.

Но я заставила запихнуть себя в черное офисное платье-футляр, надеть лодочки на высоком каблуке и отправиться на работу.

Таскать Гордееву кофе и сладости я больше не посмела.

Я не имею на это никакого морального права.

Но кое-что я все-таки обязана была сделать. И потому дрожала, как лист на ветру. В горле прогорклый ком, по венам концентрированная кислота, а в голове вместо мозгов кисель из паники.

Смотрю на его расписание. С утра все забито, да и после обеда тоже. Тихо чертыхаюсь, но принимаю все как данность.

Не могу же я к нему вломиться просто так, открывая дверь с ноги.