– Тогда и я поеду, пожалуй, – произношу, а потом вижу, как Гордеев кивает Сажиной и показывает жестом, что ему нужна еще минута, а та, кивает ему в ответ.

Дальше девушка плавной походкой движется в сторону выхода, и я понимаю, что они не собираются прощаться друг с другом этим вечером. И ревность вновь отбойным молотком колошматит по мозгам и полуживому сердцу, превращая все на своем пути в кровавую кашу.

– Тебя проводить до авто? – скучающий взгляд по толпе.

– Буду благодарна, – и я вижу, что ему не нравится такой поворот.

Прощаемся с господином Мещеряковым, благодарим за чудесный вечер и идем на выход, на крыльце встречая Сажину в компании незнакомого мужчины и еще какой-то девушки.

Гордеев тут же вкладывает в руку Тани ключи от своей Теслы со словами:

– Подожди меня в машине, я сейчас.

И от этих слов у меня было такое ощущение, что мне в живот воткнули ржавую кривую вилку, провернули ее, а потом со всей силы дернули назад, выдирая у меня изнутри на живую все мои внутренности. Вот так это было.

Вдребезги, черт возьми!

Идем до моей машины, но каждый шаг для меня – это как прогулка по горящим углям.

Суставы выворачивает, по венам бурлит концентрированная кислота и алая пелена застилает мне глаза. Мне мучительно больно. Но кому какое дело до этого, верно?

Достала ключи из сумочки и отключила сигнализацию, а потом услышала сухое и постылое:

И это подожгло фитиль моей ярости. Я знала, что говорить этого не стоило, но и остановить себя уже не могла.

– Интересно, – начала я громко.

– Что? – обернулся ко мне Гордеев.

– Говорю, интересно, а твоя старая любовница в курсе о том, что есть еще и молодая?

– Арина, – прозвучало тихо и предостерегающе, но мне было уже фиолетово на стоп-сигналы.

– Сегодня Таня. Завтра Нелли. Хотя, чему я удивляюсь? Ты ведь и в школе был таким же неразборчивым. Но я, хоть убей, не понимаю, эту вашу нынешнюю моду спать со старушками. Или у тебя встает на шелест бабла в ее карманах?

– Твою мать! – зарычал Гордеев, а потом и резко подался на меня, так, что я испуганно прижалась спиной к своей машине. Вот только затыкаться я не планировала.

– Правда глаза колет, Стас? – усмехнулась саркастически.

– Заткнись! – по слогам, четко проговорил парень, склонившись над моим лицом, но я только выше задрала нос.

– Значит все-таки колет…ну да, я бы тоже постеснялась обслуживать кого-то, кто мне в отцы годится, только за толстую чековую книжку.

И от этих слов Стас отшатнулся от меня, а потом окинул долгим, презрительным взглядом. Как будто видел меня в первый раз или только что рассмотрел мою гнилую суть. И был прав. Там, внутри, я давно умерла, а потом и разложилась на смердящие куски плоти.

Нет ничего живого. Совсем нет.