— Не мешай мне, Ясмин, вредная девчонка.

— Чему не мешать? — не поняла я.

— Тебя лапать, — спокойно отозвался он, переместил одну руку на грудь и теперь сжал ее.

Да приятно же, черт дери тебя. Зачем меня возбуждать? Вздохнула в ответ. Что ж, это своего рода показатель, что мой мужчина идёт на поправку.

— Андрей… Кто это был? Кто тебя ранил? — задала я мучивший меня давно вопрос.

— Человек Самира, — ответил он, и лицо его стало куда более суровым. — Втёрся в доверие, а потом запульнул в меня ножом. Те, кто к этому причастен или способствовал нападению на меня, уже наказаны.

Я побледнела. Неужели Самир продолжает мстить с того света?

— Я не виновата, Андрей, — прошептала я, испытывая страх. — Я ни с кем не была в сговоре!

— Я знаю, — ответил он, и мне показалось, что его взгляд стал виноватым. — Прости меня, Ясмин, что не поверил тебе сразу. Мне ревность совсем мозги отбила. Я просто… не смогу без тебя. Моя принцесса. Мамочка моего сына.

Он ласково провел костяшками пальцев по моей щеке, а потом положил ладонь на мой живот, туда, где рос наш маленький сынок. Так приятно… Как же здорово, что у нашего ребенка всё же останется полная семья, и что малыш нужен своему папе!

— Я буду просить прощения за это всю жизнь. Потому что ты же не думала, что я тебя отпущу?

— Нет, — покачала я головой. — И не надеялась.

— Ты простишь меня, Ясмин?

— Я не знаю, Андрей. Возможно, со временем… Не так просто, знаешь ли, забыть всё, что ты натворил. Особенно в начале наших, так сказать, отношений.

Я показала пальцами кавычки. Он взял моё лицо в свои теплые большие руки.

— Я сделаю всё, чтобы ты меня простила, — сказал он и потянул меня к себе, чтобы прижаться к моим губам. — Доверься мне, и ты не пожалеешь. Я защищу от всего и тебя, и Зарему с нашим племянником. Ты больше не будешь вспоминать плохое. Останется только хорошее.

— Не знаю, Гор, не знаю, — покачала я головой. — Ты дров наломал целый сарай. Пять зим этими дровами топить село можно. Мне будет сложно оправдать тебя даже перед самой собой. Я буду с тобой, выйду за тебя замуж, мы будем растить сына. Но смогу ли я хоть когда-нибудь относиться к тебе как к мужу и больше ничего не бояться, не вспоминать… Не знаю. Я не могу тебе этого обещать. Я не страдаю амнезией и до Альцгеймера мне тоже далеко пока!

Горский мягко сжал мою ладонь в своих пальцах. Заглянул снова в мои глаза.

— Я слышал, Ясмин, — сказал он чуть охрипшим голосом. — Я слышал, что ты тогда сказала. Ты меня любишь.

Стало отчего-то неловко, и я нервно заерзала на кровати. Я никому не говорила еще этих слов, да и не испытывала ни к кому таких чувств, которые можно было бы назвать любовью. Только к нему. И пусть эта любовь граничила всегда с болью или ненавистью, но это была любовь.