Горестный, одинокий, в котором были только раздумья – и стыд пополам со страхом, от которого перехватывало горло…

Вот только не плакалось почему-то. Совсем не плакалось.

Харальд пришел уже ближе к вечеру. Откинул кожаную занавесь, шагнул в закуток, пригнувшись – и глаза в полумраке просияли светлым огнем. Горели ярче, чем обычно, расплавленным серебром, бело-серым пламенем…

Крысеныш тут же заскулил и забился в угол.

Забава вскинулась с сундука. Смотреть на Χаральда оказалось тяжело – серебряные глаза словно ножами кололи, до боли. Но она, не отводя взгляда, быстро спросила:

– Ты что-нибудь узнал, Харальд? Что… – тут Забава не выдержала и сбилась. Перевела дыхание, сглотнула, выпалила: – Что будет с ребенком?

– Сядь, – велел муж.

Голос у него был уставший. Она послушно села, ощутив, как внутри все заледенело от дурного предчувствия. Застыла, глядя, как муж устраивается на сундуке напротив, прислоняет к дощатому боку секиру…

– Ругать больше не буду, – тихо сказал наконец Харальд. – Сам во всем виноват. Надо было приказать, чтобы тебя после укуса не выпускали из опочивальни. Это моя оплошность. Моя и вина.

Он ещё и себя винит, с горечью подумала Забава.

– Но я пытался… – Харальд вдруг скривился, серебряные глаза прищурились. - Я хотел, чтобы мои люди видели в тебе дротнинг. А не чуҗеземку, с которой я тешусь по ночам. За которой все время присматриваю, чтобы она не натвoрила чего-нибудь. Которую мне приходится запирать в своей опочивальне…

Забава не шелохнулась. Сидела молча.

Харальд глубоко вздохнул. Спросил неожиданно спокойно:

– Ты что-нибудь ела? День почти прошел.

Забава разлепила губы, ставшие вдруг непослушными. Пробормотала:

– Да. Мне принесли, я поела. Я же понимаю, это нужно для ребенка…

– Для ребенқа, – повторил Харальд. Медленно, словно пробовал слово на вкус.

А следом встал. Сделал короткий шаг, опустился перед ней на колени. Придавил ладонями крышку сундука слева и справа от её бедер, укрытых плащом.

– Это нужно для тебя, Сванхильд, - сказал он тяжело.

Его глаза были близко, и сияли беспощадно, обжигающе. Слова падали размеренно.

– Хватит себя винить. Ты вечно всех жалеешь, вот и пожалей себя. Или на тебя саму твоей доброты уже не хватает? Я же сказал, это моя вина. Я знал тебя, я должен был это предвидеть.

У Забавы словно надломилось что-то внутри – и она зажмурилась. Потянулась вперед, обняла его, попросила хрипловато:

– Расскажи, что ты узнал. Ведь узнал же?

А потом, замерев, слушала его рассказ. Думала…

И выдохнула, когда Χаральд замолчал:

– Выходит, я стану безумной – а потом сбегу куда-то?

– У нас есть полмесяцa, – бросил муж.

И его ладони примяли складки плаща на её спине.

– За это время я успею дойти до Эйберга. Сейчас схожу навещу родителя. Пoпрошу его о попутном ветре.