Он был дворянином, вращавшимся в высших кругах!

— Ну разве не печально, что такая кровь никак не повлияла на его чувство чести?

Ярость Виктории можно было потрогать руками.

— Вы говорите, что Уэсли Стоукс не был благородным джентльменом?

Эмма пожала плечами:

— Судя по тому, что я слышала, в вопросах чести ваш сын не отличался от прочих светских джентльменов.

— Другими словами, он не давал ей мешать его развлечениям, — продолжала Эмма.

Виктория зашевелила губами:

— Леди Мэйфилд сообщила мне, что за свою короткую, но необычайно насыщенную жизнь Уэсли сумел потерять фамильное состояние, принять участие по меньшей мере в двух дуэлях, затащить в постель изрядное число жен своих друзей и изнасиловать нескольких молодых женщин, не имевших защиты.

— Вы ничего не знаете о моем сыне…

— Да нет, знаю. Так получилось, что леди Мэйфилд очень хорошо его помнит.

— И я ее помню, — бросила Виктория. — Тридцать лет назад Летти была не кем иным, как авантюристкой низкого происхождения, которой удалось соблазнить впавшего в детство старого дурака Мэйфилда и женить его на себе!

— Простите меня, мадам, но леди Мэйфилд до недавнего времени была моей доброй и щедрой хозяйкой.

Я не позволю вам дурно отзываться о ней. Она леди, которая заботится о своих слугах, и могу вас заверить, что это делает ее в моих глазах образцом добродетели.

— Что только доказывает, какое низкое у вас представление о добродетели.

— Замечу, что моя карьера профессиональной компаньонки позволяет, я хочу сказать, позволяла мне взглянуть на мир под необычным углом зрения, — сказала Эмма. — Я очень быстро научилась распознавать людские натуры, особенно распутников, негодяев и склонных к жестокости самодуров.

— В самом деле? — ледяным тоном осведомилась Виктория.

— О да! — Эмма утвердительно кивнула. — Видите ли, от верности моих наблюдений зависела моя жизнь. Когда случается «инцидент», в первую очередь страдает служащая — вне зависимости от того, виновата она или нет. Да вы прекрасно это понимаете, зная, что произошло с матерью Эдисона.

Лицо Виктории покрылось пятнами.

— Я не позволяю вам обсуждать эту тему в моем доме!

— Я понимаю. Вам, должно быть, нестерпимо сознавать, какого безответственного сына вы вырастили?

— Безответственного?

— И вы, безусловно, вините себя.

И прекрасно осознаете, что ваш единственный внук обречен оставаться незаконнорожденным…

— Замолчите! Запрещаю вам произносить хотя бы слово.

— Для вас, должно быть, было большим облегчением, — беспечно продолжала Эмма, — узнать, что Эдисон пошел в вас, а не в своего отца?

Виктория открыла и закрыла рот, как рыба, выброшенная на берег. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

— Эдисон? Пошел в меня?

Эмма казалась совершенно изумленной.