За неделю мы планировали осилить еще пять пар чулок, пять шапок с отворотом, и хотя-бы одно одеяло.

Отец пришел к ужину, он с раннего утра пропадал в пристрое с олом — нужно было почистить и нарезать очень много корнеплодов. Юта помогала ему между делом. Мы с Истой ходили в пристрой каждый час по несколько минут, и тоже чистили ол. Он не очень любил, когда в его царство виноделия приходили помощники, но понимал, что одному осилить чистку невозможно. В пристрое было два отделения. В одном была яма с корнеплодами, но после того, как мы ссыпали в нее урожая, она стала кучей.

Пока мы не осилили чистку даже половины. Во второй части пристроя был земляной пол, и как оказалось, в землю были закопаны две огромные глиняные емкости. В первой ола бродила, нагуливала крепость, пузырилась вместе с медом, а во вторую емкость переливали уже перебродившую брагу, практически молодое вино. И добавляли нужную травку. Емкость герметично закрывали, и заливали воском. Через год, к очередному урожаю, емкость с вином нужно было освободить — вот чем занимался Севар когда Юта нашла меня в поле с разбитой головой. Он срочно разливал олу по большим кувшинам. Каждый кувшин нужно было запечатать и спустить в погреб — схрон."

"Прошлогодняя ола, которую мы пили после сбора урожая была готова, и продавать максимально дорого ее можно было на большом рынке в Сорисе. У Севара была специальная телега, в которую впрягали обеих лошадей. В нее вставлялись деревянные рамки с круглыми прорезями — так, кувшины, по сути, висели над полом. В одну телегу входило двадцать кувшинов. У Севара их было почти пятьдесят. Двадцать он продавал осенью, двадцать весной. Весной ола была дороже, но у него была договоренность с несколькими харчевнями в землях карла Фара у Среднего моря, и купцами в Сорисе. Десять он оставлял дома для зимы и вместо денег на рынке в Клоуме. Там он менял олу на муку, масло, свечи и мясо.

Мы ужинали, и я думала о том, что зря я торопила отца ехать на рынок. Сейчас, когда я узнала, что настоящий рынок будет не раньше, чем через месяц, как долго добираться до рынка, и как отцу приходится торопиться с новым урожаем, я подсела к нему, наклонила голову к его плечу, и сказала: Почему ты не отговорил меня, когда я настояла поторопиться с рынком?

— Потому что ты должна была вспомнить, что нельзя ехать раньше времени, — он повернул меня к себе, посмотрел в глаза, — признавайся, Сири, что у тебя в голове?

Иста уронила котел. Я посмотрела в ее сторону, на меня смотрели испуганные глаза женщины, которая знала, что я совершенно ничего не помню.

Глава 9

Я очень хотела рассказать правду, поделиться тем, что действительно произошло со мной, но понимала, что тогда я буду не их Сири, тогда им придется принять чужого человека. А это сложно.