Его используют для олы — напитка, который наполняет голову радостью и смелостью, дает силу и отвагу.

Господи, еще никто так возвышенно не называл брагу. По описанию девушки, это была именно она. Севар славился своей олой. Но самое «прекрасное», что как только листья усохнут, ее нужно выкопать. Здравствуй, деревня Гадюкино, в которой сеют и пашут.

Небольшой участок был занят зеленью. Травки были настолько разнообразны, что глаза разбегались. Здесь были и зонтичные, похожие на укроп, и плотные кустики с мясистыми листьями, похожими на толстянку. Огород был чистым — по крайней мере я не увидела сорняков между одинаковыми кустиками на грядке. Мы пошли в конец гряды с олом. Иста подняла подол, и завязала его на боку, я повторила за ней. Встали рядом и начали прополку. Земля была желтоватой, непривычной, похожей на торф — очень пушистой и пористой. Я не видела насекомых и червей в земле. Солнце уже клонилось к закату, когда мы дошли до конца гряды.

— Какие же у тебя быстрые руки, Сири, мы два дня с Ютой проходили леху, и она хитро жаловалась, что у нее болит нога и рука, падала на землю, притворялась немощной, — Иста улыбалась, — хорошо, что ты не ушла к мире, даже и не знаю, как бы я жила без тебя — ты мне ближе, чем сестра.

Я улыбнулась в ответ, и мы пошли домой. Возле реки умылись, ополоснули руки и ноги, высушили ноги на плотике, и поднялись к дому. У навеса с сеном нас встречал высокий мужчина с бородой, которая закрывала почти все лицо. Пшеничные, как и борода, брови, поднялись, и еле заметный в этой шерсти рот расплылся в улыбке.

— Сири, слава Яркому, мира не взяла тебя себе, — громоподобным голосом заявил великан, явно на полторы головы выше меня. — Иди я обниму тебя, девочка! — и выдвинулся навстречу мне, широко раскинув руки для объятий.

- Севар, — только и успела шепнуть мне Иста. — Называй его отцом.

Я улыбнулась как можно шире. Он как настоящий отец заключил меня в объятия, и даже немного приподнял над землей.

— Как ты себя чувствуешь? Голова не болит? Мы два дня замазывали рану медовым варом с травами. Ты спала как младенец, — он говорил, и смотрел мне в глаза.

— Отец, спасибо, что выходили меня, я хорошо себя чувствую, только помню не все — большинство воспоминаний как в тумане, наверное, удар был очень сильный, но я обязательно буду прежней Сири, — я говорила и сама не верила своим словам, уж очень не хотелось обижать такого добряка.

Мы вместе пошли в дом. Юта, несмотря на свой возраст, согрела котлы с кашей, заварила чай, нарезала хлеб. Мы сели дружно за стол, Иста говорила без умолку, боясь нашего с отцом разговора. Рассказала, что урожай олы будет знатным, и, скорее всего, мы даже не почувствуем потерю овец, потому что отец делает самую знатную олу.