Все гончары сейчас заняты только этим, и в домах простых людей уже ставят такие трубы. У нас намного теплее, чем на севере, но готовить теперь можно в доме, а не на улице. — Лим взял в свои руки мою ладонь, и гладил ее своими короткими толстыми пальцами, — Эти руки, и ваша светлая голова могут намного больше, чем вы думаете, Сири.

— Я рада, что вам понравились трубы. Но, в замке, я заметила, есть камины, и в комнатах нет дыма. — я посмотрела ему в глаза.

— Замок строится постоянно, усовершенствуется его оснащение, и все больше восхищает нас и правителя Улааля. В простых домах только один этаж, и там не предусмотрены камины, хоть дома у нас каменные, как вы заметили, здесь очень каменистые земли, но дрова у нас — роскошь, так как нет таких лесов, как на Севере.

Большинство леса, это высокие, быстрорастущие палки с полостью внутри. Гореть в нем просто нечему, оно вспыхивает, и едва дает тепло. — он сделал несчастное лицо.

— У вас такие умные одрусы, что скоро, думаю, вы решите этот вопрос, одрус Лим.

Кроме Ониси здесь было еще две женщины. Одна была примерно моего возраста, смуглая, крепкая, чуть полновата, но располагала к себе открытой улыбкой.

Вторая — светлая, высокая, худая и прямая как спица, ее тонкие губы молча говорили мне, что ее стоит избегать, но я заметила, как она тайком посматривает в мою сторону, изучает все мои движения.

— Это одрус Лилья и одрус Нага. — Ваал указал на женщин, но не торопился подвести меня к ним. — Лилья занимается детьми, и распределяет их по семьям. — он указал на полную улыбчивую смуглянку, — Детей отдают в достойные семьи, если семья не может хорошо кормить ребенка, одевать его по правилам. Если у семей нет детей, их рожают здоровые женщины.

Этими женщинами занимается Нага — к ней приходят семьи, и просят дать им такую женщину. Есть рабыни, что несут детей. Они хорошо живут в этих домах, и им не приходится работать.

Во мне вскипала ненависть к их строю, ко всем этим людям, что правят здесь. Радовало только одно — по сути, у них нет армии, не смотря на такую гордость своими землями, в них нет патриотизма — всем правят деньги.

— А дети не против, что их передают в другие семьи, разве они не страдают без своих родителей? — я заглянула в его глаза.

— Это лучше, чем быть нищим, и терпеть унижение от других детей. Родители должны им объяснить, что они счастливы, отдавая их — так детям проще уходить, обида заставляет быстрее отвыкнуть от них, и полюбить новых родителей. — он смотрел сквозь меня, и говорил, как в тумане, как будто видел сейчас перед глазами другую картинку, а не меня.

Я считала, что мой прошлый мир ужасен, что он полон зла и ненависти, но мир, в котором придумали говорить детям, что родители рады их отдать — страшный мир.