Я пытался отследить ментальные изменения Левши, но больше не чувствовал его – разум Инкарнатора как будто исчез, поглощенный зловещим водоворотом безумия.

Оставался только тот, другой. И за пару секунд нашей мысленной связи я ощутил и понял его – настолько, насколько это доступно рожденному на Земле человеку. Слияние едва не разорвало мое сознание – слишком кошмарной оказалась пси-аура этого существа.

Мы для него были лишь вкусной едой, вроде суетящихся, но глуповатых кроликов. Скорее сообразительных, чем разумных. Ахриман зародился прежде, чем планета, которую ее обитатели правдиво назвали синонимом слова «грязь», еще не сформировалась из космической пыли.

То слабенькое, измененное существо, что когда-то призвало его, совершило почти невозможное, опутав Ахримана узами покорности. Презренное насекомое хотело получить знания и силы, накопленные за эоны странствия в Грани.

Он давно овладел душой, разумом и памятью призвавшего его глупца. Тот, кто осмелился думать, что покорит духа Грани, сделает его своим рабом и инструментом, постепенно сам стал орудием, а не господином. Он мог воздействовать, шептать днем и ночью, убеждать и подтачивать волю.

Он мог использовать алчность, гнев, жажду знаний, любые эмоции, читая их, как открытую книгу. Манипулировать и обольщать обещаниями невероятных секретов, скармливая крупицы никчемного знания. Он выпил Левшу, как глоток воды, сделал его своей частью, хотя несчастный, скорее всего, до последнего момента верил, что все наоборот. И он прочел, просчитал, создал хитроумную комбинацию, которая привела к нему меня – одного из тех, кто мог снять последние ограничения и сделать его полностью свободным. Левша, как и я, были марионетками, а обнуление пленившего его Инка – желанной целью. Подстраиваться, носить чужую шкуру и казаться покорным инструментом больше не было никакой нужды.

Новый разум слаб. Ахриман полностью сломал Левшу в первую секунду после обнуления и лишился всех сдерживающих уз. Теперь преград вообще не было.

Момент торжества. Момент победы.

Самое же страшное, что я увидел в миг слияния, относилось ко мне. К Прометею. К Грэю. Ахриман воспринимал меня не как человека-Инка, вроде Левши или тех насекомых, что замерли в стеклянных саркофагах вокруг Котла.

Он видел во мне подобного себе – ипостась духа Грани, иной природы, но сущность другого порядка, гораздо более опасную, скорее соперника, чем жертву.

Гнев, клокочущая животная ярость. Нечеловеческая жажда чего-то схожего с поглощением Азур и новых Геномов. Отдаленный отголосок, напоминающий страх.

Как ни странно, именно он придал мне немного надежды. Дух Грани боялся, потому что я был Заклинателем. Единственным из Инков, способным почуять, сражаться, убивать азурических тварей вроде него.