Воин миновал безжизненные, пораженные некрозом и совершенно незнакомые ему органы, широкие трассы кровеносных сосудов и сплетения сенсорных путей, подобных которым не мог даже вообразить. Генетические творцы на службе Императора создали истинный шедевр плоти, но Азеку некогда было восхищаться их работой.

Он помчался вперед, ощутив в недрах косной оболочки биение жизни — последний огонек затухающих углей.

Мысленная речь прозвучала так тихо, что корвид даже усомнился, действительно ли слышал ее. Прервав ментальное странствие по телу отца, он дождался повторного призыва.

+Но мне кажется… кажется, что я умираю.+

+Так было до моего возвращения.+

+Куда же ты уходил?+

+Вернуть твою душу.+

Азек высвободил из посоха осколки Алого Короля, и они устремились через корвида, ревя, как бурный поток.

«Подобное тянется к подобному».

Легионер застонал, чувствуя, как соединенные аспекты Магнуса рвутся обрести положенное им место. Под натиском столь исполинской мощи хрупкое тонкое тело Аримана словно бы вспучивалось и растягивалось. На мгновение Азек почти пожалел Лемюэля, обычного смертного с непрочной плотью, каким-то образом сумевшего вынести подобное бремя.

Как вода заполняет колодец, так и энергия аспектов Циклопа распространилась по его организму. Словно самая действенная из панацей, она обновляла все, чего касалась, и все обновленное перерождалось. Подобно громадному зверю, просыпающемуся от долгого анабиоза, Алый Король стряхивал с себя пыль веков.

Почувствовав, что из хеки вытек последний ручеек силы, Ариман с болезненным вскриком вернул свой разум под своды черепа. Он подлетел так близко к центру псионической звезды, что негативные последствия окажутся сильнее, чем когда-либо, но ради спасения отца Азек готов был страдать вновь, сколько потребуется.

Адепт отшатнулся от трона-узилища. Золотые лозы потрескались, сгорели изнутри, и ветер унес их пепел.

«Как внизу, так и вверху».

Тело Магнуса продолжало восстанавливаться, его мертвенно-бледная кожа приобрела жаркий кирпичнокрасный тон с бронзовым отливом. Атрофированные прежде мышцы вздулись, обретая прежнюю мощь. Из груди Алого Короля донесся низкий рокот, и его броня, прежде покрытая слоями ржавчины и зеленой патины, глянцево засверкала, словно только что откованная.

Циклоп поднял массивную голову, и спутанные космы расправились в блестящую копну багряных волос, охваченную золотым венцом.

Наконец примарх открыл глаз, и Ариман опустился на колени.

Воин заплакал от радости, не стыдясь слез: к его отцу вернулся ясный и чистый взор. В зрачке Магнуса кружились отблески немыслимых цветов; только что пробужденный, он уже видел дальше и глубже, чем когда-либо удастся Азеку.

И, возможно, даже отчетливее, чем раньше.