— Приказывай делать такие вещи своим рабыням, а я не приучена стаскивать с ног мужчин грязные сапоги.

— А ты и есть рабыня, — резко ответил он. — Я научу тебя!

Он сунул ногу почти в лицо Феодоре и сказал:

— Схвати сапог за задник и тяни на себя. Принцессе ничего не оставалось, как сделать требуемое. Она разула Мурада. Он наблюдал за ее действиями с жестокой ухмылкой. Когда она сняла с него второй сапог, он резко схватил ее и поцеловал в губы. Это произошло настолько неожиданно, что она не успела сжать губы, и горячий язык Мурада заполонил ее рот. Сначала Феодора растерялась, но потом сумела рвануться из объятий Мурада.

— Я ненавижу тебя! — закричала она.

Глаза Мурада грозно заблестели. Он вскочил с кресла, схватил Феодору и повалил ее на кровать.

На принцессе был только легкий халат и тонкие шелковые шаровары. Мурад в две секунды сорвал с нее халат и начал стаскивать шаровары. Она отчаянно отбивалась.

— Если ты не прекратишь сопротивляться, то, клянусь Аллахом, я ударю тебя.

— Естественно! Ты любишь избивать женщин! Особенно меня. Ведь со мной ты такой сильный!

Почему-то на Мурада эти слова подействовали отрезвляюще.

Он отпустил Феодору и сел на кровать. Она так и лежала, боясь шевельнуться, еще не зная, что у него на уме. Внезапно одна рука Мурада коснулась щиколотки Феодоры, но не грубо, а как бы извиняясь, нежно. Она посмотрела ему в глаза и увидела, что они полны слез. Его пальцы нежно гладили маленькую ножку Феодоры. Неожиданно он заговорил мягким и тихим голосом:

— Когда-то ты любила меня. И я любил тебя — маленькую наивную девочку. Это было так давно, что иногда кажется, монастырский сад и наши встречи в нем — лишь сладкий сон.

Ты и думать забыла о тех временах и обо мне тоже, а для меня то время — все мое счастье. Я все еще живу в тех временах. Все эти годы я пытался забыть тебя, но так и не смог. Я люблю тебя, Адора.

— Я давно уже не маленькая наивная девочка, мой господин, — прошептала Феодора. На смену ненависти к Мураду в ее сердце вдруг пришла жалость к нему.

— Это ничего не меняет. По крайней мере для меня. Я люблю тебя, даже после того как ты жила с моим отцом и со своим следующим мужем. Как же ты не видишь, что никто, даже твой любимый Александр, не относились к тебе так, как я.

Я боготворю тебя, Адора!

— Как ты можешь говорить о том, чего не знаешь?! — спросила Феодора.

Ей было неприятно, как Мурад говорит об Александре.

— Прости, если я обидел тебя.

Он замолчал, но через минуту заговорил опять:

— Я — большой дурак, Адора! Ты можешь не верить, но я все эти годы любил тебя. Я во всем, что произошло, винил не себя, не случай, а тебя. Тебя — ту, которую я любил и люблю! Наверное, это было оправданием моей собственной слабости.