У него волевое лицо, холодный взгляд, жестко сжатый рот, подтянутая фигура, полковничьи погоны и Звезда Героя… Кто это может быть, как не старый боевой товарищ?

Головы гостей с любопытством повернулись к вошедшему, а он направился к полковнику Шерстобитову, и тот с улыбкой поднялся навстречу: брутальный герой-полковник одним своим присутствием подтверждал его героическую биографию!

– Я участвовал в этой операции, товарищ полковник, – сказал вошедший, хотя Горшенев был в штатском. – И пришел поблагодарить господина Шерстобитова за ее проведение…

Тон у него был вовсе не благодарственный, но, кроме Горшенева и Шерстобитова, этого никто не почувствовал, хотя не принятое в среде военных слово «господин» корябнуло слух офицеров.

Улыбка на лице Шерстобитова стала растерянной, он чувствовал – здесь что-то не так, но надеялся, что все быстро и благополучно разъяснится. Незнакомец подошел вплотную и впился взглядом в глаза полковника.

– В той операции действительно были уничтожены несколько рядовых боевиков, но только по счастливой случайности остался в живых я! – хрипло сказал Шаура, прикидывая, как он сейчас «зарядит» в челюсть этому склонному к полноте немолодому человеку, который почувствовал его настрой и начал стремительно бледнеть.

– Вы к-кт-то? – тихо спросил он.

В зале наступила напряженная тишина.

– Представьтесь, пожалуйста, товарищ полковник! – начальственным голосом приказал Горшенев, который тоже почувствовал, что праздничный поезд въезжает на заминированный мост. – Кто вы такой?

– Я – метка сто двенадцать! Именно под таким именем вы двое меня знаете!

Это мало что прояснило для основной массы гостей, но Шерстобитов схватился за сердце и кулем опустился на стул, а Горшенев побледнел так же, как и его недавний подчиненный. Одно дело – безымянная точка на карте, и совсем другое – когда она материализуется в разъяренного «меча» с постстрессовым синдромом, который вполне может достать из кармана пистолет или гранату…

Но Шаура не собирался ничего доставать. Он рассмотрел покрытое красными пятнами лицо дородной Ирины Сергеевны, напряженные лица сына и невестки, ничего не понимающих детей, и кулаки разжались.

– Извините, господа! Не обращайте внимания! Метка сто двенадцать уходит!

Он направился к двери, сопровождаемый недоумевающими взглядами. Горшенев с облегчением перевел дух, Шерстобитов жадно хватал ртом воздух. Гости многозначительно переглядывались. Праздничный вечер был безнадежно испорчен.