Кое-кто из погибших в бою мог бы уцелеть, если бы имел железные доспехи. После продолжительного и жаркого торга мы сошлись на тринадцати с половиной тысячах золотых гульденов за капитана и обе каракки с грузом. На тысячу триста пятьдесят сразу выписали вексель таможеннику. О том, что мы захватили наличность на обеих каракках, я умолчал. Хватит королю и того, что получит.

Любекцы предложили и мне векселя. Вообще-то, они надежные торговые партнеры, но данный случай был особый, поэтому я не стал рисковать.

— Возьму половину, но не вашими векселями, — отказался я. — В городе должны быть итальянские банкиры.

Желательно, те, которые сужают деньги королю. Венценосные особы не спешат возвращать долги, следовательно, и заимодавцы не спешат сбежать из страны. Договоритесь с двумя или тремя, пусть приплывут ко мне.

В это время мои матросы погрузили бочонок вина в судовую шлюпку. Бочку поставили в центре между банками, на одну из которых сели чиновники. Любекские купцы и выкупленные пленники отплыли вместе с солдатами на своей. Солдат высадили на четырехмачтовую каракку. Там же остался купец в синем гауне, чтобы проследить, как бы мои матросы не забрали что-нибудь сверх оговоренной части добычи.

Банкиры приплыли следующим утром. Один был миланец Антонио Спини, а второй — Паоло Саккетти из Лукки. Оба в шелках и беличьих мехах. Белку южане любят больше остальных мехов. Наверное, потому, что в ней не так парко и в тоже время богато. То ли одинаковая профессия наложила отпечаток, то ли все черноволосые и горбоносые итальянцы стали для меня на одно лицо, но мне показалось, что они родственниками. Различал их только по диалектам итальянского языка.

Луккец говорил мягче. И они сразу поняли, что я говорю на венецианском диалекте.

— Долго служил у венецианцев, — объяснил я.

— Теперь понятно, откуда такие хорошие морские навыки! — похвалил миланский банкир."

"— И богатая добыча! — не отстал и луккский банкир.

— Я готов взять у вас два векселя по три тысячи гульденов и оставить эти деньги у вас под четыре процента годовых, — предложил им, зная, что больше трех процентов дают очень редко. — Уверен, что вы ссудите эти деньги немцам процентов под двенадцать, если не больше, так что все будем не в накладе.

Впрочем, я могу и сам ссудить им эти деньги, но решил разделить риски с вами.

— Чувствуется венецианская выучка! — начал Антонио Спини с похвалы, а потом перечислил, почему четыре процента — это неподъемно для них.

В умении торговаться итальянцы превосходили немцев. Сражался с ними не столько ради выгоды, сколько перенимая опыт. Поучиться было чему. Уверен, что они не договаривались заранее, но работали согласованно, как два крепких преферансиста, к которым подсел поиграть лох с деньгами.