Я вспомнил гравюру из книги «Дон Кихот» и подумал, что сеньор поменялся фигурой со слугой Санчо Пансой. Вслед за ними на борт поднялись два немецких купца, обремененных осознанием своего богатства и важности. Я слышал, что купцы из Любека обустроились в Копенгагене основательно. Любую дверь открывают ногой. Ведь за ними стоит весь Ганзейский союз. Оба были в плащах, подбитых куницей, и гаунах из шерстяной ткани высокого качества, скорее всего, фламандской, только у одного алого цвета, а у другого синего. С ними приплыли пятеро солдат в железных шапках и кожаной броне, усиленной на груди железной пластиной.

Каждый вооружен кинжалом и глефой — насаженным на древко длиной метра полтора лезвием длиной с полметра и шириной сантиметров шесть, наточенным с одной стороны, от тупой стороны которого, ближе к древку, отходил шип под почти прямым углом. Лезвием наносили рубящие удары, а шипом — колющие. Особенно хороша глефа для перерубывания лошадиных шей. Впрочем, и рыцарскими шеями не брезговала. Не знаю, зачем чиновники взяли с собой солдат. Таких количеством нас не испугаешь. Разве что для солидности.

— Любекские купцы, — кивнув на двух купцов, начал таможенник, — утверждают, что те два корабля принадлежат членам Ганзы. Ты напал на них, совершил разбойное действие, за что должен ответить.

— А если бы они напали на меня, то я тоже должен был бы ответить? — спросил я насмешливо, обращаясь к купцам.

— Если бы они напали на тебя, тоже бы ответили, — произнес купец в алом гауне.

— Тогда я ставлю вас в известность, что неподалеку от Линданисе на меня напали пять ваших кораблей. Два я захватил, а остальные успели удрать, — мило улыбаясь, сказал я.

— Такого не могло быть! — воскликнул купец, одетый в синий гаун.

— Чего именно? — прикинулся я непонимающим. — Разве они никогда и ни на кого не нападают?

— Напасть могут, — сознался он. — Но впятером они бы с тобой справились! — уверенно закончил купец в синем.

Купец в алом посмотрел на серые паруса, подвязанные к реям, на меня. На строгом и важном лице с короткой и наполовину седой бородкой появились признаки мыслительного процесса. Мне даже показалось, что слышу, как скрипят его заржавевшие извилины, делая неприятный вывод.

"

"— Морской Волк, — тихо подсказал я и скомандовал боцману: — Приведи пленного капитана!

Произнесенное мною прозвище заставило заткнуться купца в синем, а таможенник посмотрел на меня с интересом.

— Подданные короля Кристиана могут постоять за себя в море, — сказал я таможеннику.

Тот улыбнулся и кивнул, то ли соглашаясь с моими словами, то ли радуясь, что хоть кто-то утер нос любекцам, которых, уверен, копенгагенцы недолюбливают.