А осень кралась по городу, теплыми солнечными лапками прогревая мостовые, оставляя ворохи шуршащих красно-желтых следов. И чем дальше проникала в город, чем сильнее следила, тем короче становились дни и удлинялись ночи. И тем глубже в душу пробиралось беспокойство, щедро сдобренное пряным запахом увядания. Мне было тревожно. И проверенное годами лекарство помогало неважно.

— Уля, не ходи туда, Христом Богом прошу!

— С каких это пор ты стал христианином? — я выкапывала из шкафа удобные широкие штаны с десятью карманами.

— С тех самых, как с вами, ведьмами, связался, — проворчал он.

Я достала штаны, повернулась к призраку и мягко сказала:

— Жор, я очень ценю твою заботу, но не передумаю. Пожалуйста, не доставай меня хоть сейчас, а? Мне нужно собраться с мыслями и настроиться, не сбивай с толку.

— А ежели раскрыться придется? — не унимался дух. — Ежели… узнает?..

— Значит, узнает, — ответила жестко и достала из шкафа старый синий свитер. — Всю жизнь прятаться от наблюдателей не получится, как ни крути. Шила в мешке не утаишь. Лучше скажи, друг мой, куда ты сигареты спрятал?

Риммины сигареты Кирюша выудил из моей сумки еще в ночь приезда с шабаша и сдал Жорику.

А найти то, что спрятал призрак, невозможно — он ведь не дышит. И почти не следит. Правда, в последние два дня от волнения «обтекал» — оставлял повсюду лужицы призрачной крови из раны, нанесенной колом. Но к сигаретам они меня не приближали.

— Курить вредно, — заявил Жорик и достал из-под окровавленной сорочки трубку.

— А жить — еще вреднее! Ну, Жор!.. Я же ведьма!

— Это что, оправдание? — и злорадно запыхтел трубкой.

— Это аргумент! — я завистливо сглотнула.

— Фи-и-и, надумала! Шукай сама, коли надобно! — и полетел сквозь закрытую дверь на кухню, оставляя на светлом дереве брызги крови.

Я вздохнула. Мертвые, в отличие от живых, невыносимы… Посмотрела на дверь и кое-что вспомнила. Подошла и вытерла следы платком. Очень кстати. Надо и остальные собрать. Отличный дезориентирующий маневр.

— Алё, Гош, привет. Занят? Ах, свободен и ничей? Тогда собирайся. И одевайся… как в погреб. Чтобы тряпки не жалко было. Жду в центре, под Лениным. А завидуй молча. И собирайся быстро.

Я переоделась, распихала по многочисленным карманам амулеты и надела линзы.

Посмотрелась в зеркало и снова вздохнула. Профессионализм — наше всё. Улыбки, шутки и никаких «скорпионов». Ненавижу лицемерие…

— Жор, пожелай мне удачи.

— Ну и ладно, — я обула кроссовки и сунула сотовый в карман.

Зойка выглянула из кухни, махнула рукой и улыбнулась. Взъерошенная куцая косичка, голубая пижамка, хрупкие плечи, тонкие ножки — и непробиваемое спокойствие в серых глазах.

— До завтра, — и босиком пошлепала закрывать за мной дверь.