— Ого! — протянула подруга, выглядывая из-за моего плеча. — Это кто так клептоманит, Жорик и Кирюша? Да-да, привет, Кирюш.

— Кажется, Жорик, — я покосилась на скелета, а тот сложил руки крестом и отрицательно покачал головой. Даже челюсть ронять не спешил, опасаясь обвинений.

Коридорный пол устилал ковер из амулетов. Всяких разных. Кольца, браслеты, подвески, серьги, пояса, шпильки, заколки, броши, запонки… На кухонном столе и подоконнике стояли мои сундучки нараспашку, а их содержимое громоздилось на диване и на полу. А призрака опять не было. В душе шевельнулось нехорошее предчувствие. Амулеты явно выброшенные — дохлые, силы в них почти не ощущалось, но если вытянуть ее из каждого и слить в один… Черт, что он увидел, чего ждет?..

Я присела и поворошила амулеты, вытягивая из переплетения подвесок одну из. Кирюша на пальцах показал, что Жорик оторвет ему голову, если я рискну стащить. Я насмешливо фыркнула и, не разуваясь, пошла в гостиную — собирать Зойкины вещи. И повидаться бы, но… никого не хочется.

Томка включила на кухне воду и загремела чайником. Я упаковала вещи в рюкзак, свернула карту, собрала рисунки и вспомнила рассказ Ангелины. Значит, закрывать?.. Снова, чтобы через сто шестьдесят лет она опять полезла, а прежде породила таких ведьм, как мы?

— М-м-м? — она усердно изучала холодильник. — Ульяш, а что можно съесть быстро или стащить в дорогу?

— Сядь и поешь нормально, не убегут от тебя дела, — день выдался таким… насыщенным, что я не сразу сообразила, что в холодильнике есть поесть. — Бутерброды сделать? А, да, шарлотка… была. И голубцы — вон в той красной кастрюле.

— Согреешь? — Томка сунула мне кастрюлю, достала из ящика две вилки и подмигнула: — Похиппуем, клюшка?

Я согласно улыбнулась. Поставила на плиту кастрюлю и быстро прогрела воздух. Взяла предложенную вилку и подцепила теплый голубец. Есть, Жорковыми стараниями, больше было негде.

— Так что у тебя за вопрос? — подруга склонилась над кастрюлей.

— А тюрьму нельзя уничтожить? Может, хватит ей лезть в город и отравлять всем жизнь?

Томка качнула головой и набитым ртом ответила:

— Не знаю. Я же не посвященная.

— У меня есть одна дурная мысль… — я подцепила второй голубец.

— А не попытать ли Соню? Тетя Фиса… — я запнулась, отогнала горечь и продолжила: — говорила, что Пламя — это коллективная память Верховных, а у Сони оно есть. Порожденное дефектом «угля», но всё-таки. Да и пытать не придется — она тебя боится.

— Она всех боится, — отмахнулась подруга. — Но это мысль. Я займусь. А ты, — и указала на меня вилкой, — занимайся хуфией, ведьмой и наблюдателем. Если моя… вторая половина что-то про ведьму знает, я сообщу.

— Ты за Верховную пока? — я заглянула в кастрюлю. Голубцы кончились неожиданно быстро.