И что ведьмы — тоже люди, — и мне вручили чашку кофе: — Извинишь?

Голос вроде… человеческий, но взгляд холодный, прощупывающий. Я взяла чашку и наморщила нос:

— Тебе мое прощение не нужно, а я извинения для галочки не принимаю. И давай ближе к делу. Утро уже, а ночь была… непростой.

На нервной бодрости и силе духа я могла держаться до трех суток почти без сна, хотя при Изольде Дмитриевне выдерживала бессонную неделю с каждодневной максимальной тратой сил. Но знала, что усталость может в любой момент свалить с ног, камнем по маковке и в сон на пару суток.

И появление этого «момента» не предсказать — может, через пару часов, а может, и через пару минут. И кофе — не панацея. Разве что… шок встряхнет.

— Хорошо, к делу так к делу, — легко согласился наблюдатель и вернулся к столешнице.

Взял свою кружку, и передо мной повисла очередная иллюзия. Черно-белый портрет, небрежный карандашный набросок. Молодая девушка.

— После пещеры я начал копать. Перерыл гору материалов, но нашел папку с делом ведьмы, к которому прилагалась ключ-карта. Ведьма — ничего особенного. Казнили по обвинению в черной магии почти лет двести лет назад.

А вместе с ней — и пятерых помощниц. И одна из них, — он кивнул на портрет, — заинтересовала. Посмотри внимательно. Ничего не замечаешь?

Портрет… смущал. Я не понимала, чем именно, но, да, он интересовал. Было в нем что-то подозрительное. Словно я уже видела это лицо.

— А что я должна заметить?

Гоша посмотрел на меня многозначительно и предъявил второй портрет, вернее фото — старое, пожелтевшее, расплывчатое. Сходство с рисунком было видно невооруженным глазом. И то, что это очередное наблюдательское воспоминание, угадывалось по слабому запаху старой пыли.

— Это я нашел в архиве соседнего в вашим Круга.

— Куда тебя опять сослали за профнепригодность? — съязвила, хмуро изучая оба портрета.

— Почти, — хмыкнул мой собеседник. — Та же «казненная» ведьма, но спустя почти сто лет. Описание способностей — один в один, в обоих делах. По документам она героически погибла при исполнении, изгоняя беса, — и под фото развернулись пожелтевшие страницы, исписанные черными чернилами.

— Сто лет? — повторила я, подавшись вперед, но строчки были нечитаемыми.

 — А четкости можешь добавить?

— Позже, — и соорудил третью иллюзию. Опять фото, черно-белое и еще более подозрительное. — А это уже из вашего архива, — и кивнул на стол. — Верхняя папка слева. Делу — пятьдесят лет.

— Я ее где-то видела, — сказала уверенно.

Четвертая иллюзия стала ударом под дых. Задохнувшись, я смотрела на собственную фотографию двухлетней давности. Отросшие волосы, вьющиеся по плечам, обреченный взгляд типа «Надо, Уля! Улыбочку!..