Родриго Гонсалви де Пуэбла, как никто, знал, что брак Артура и Каталины скрепляет собой альянс между растущей мощью Испании и набирающей силу Англией против развивающейся Франции. Никто и никогда не позволит тоскующей по дому принцессе поставить этот альянс под удар.

— Расскажи мне историю.

— Я словно Шахерезада, ты хочешь от меня тысячи историй…

— О да! — подхватил он. — Тысячу, и не меньше! Сколько ты уже мне рассказала?

— По одной каждую ночь с тех пор, как мы вместе, начиная с Бурфорда.

— Двадцать девять дней, — сосчитал он.

— Значит, двадцать девять историй.

Была б я и впрямь Шахерезада, осталось бы еще… сколько? Девятьсот семьдесят одна…

— Знаешь ли ты, душа моя, что эти двадцать девять дней — самые счастливые в моей жизни? — Она прижалась губами к его руке. — И ночи тоже!

— Да, и ночи, — тихо повторила она с глазами, потемневшими от желания.

— Я мечтаю услышать оставшиеся девятьсот семьдесят одну… А потом мы начнем следующую тысячу…

— А после той еще и еще?

— Еще и еще, и так до скончания века, пока мы живы.

Она с нежностью улыбнулась.

— Даст Бог, нам предстоят долгие годы вместе.

— Знаешь, я, пожалуй, расскажу тебе сегодня одно стихотворение, — сказала она, сосредоточенно наклонилась вперед и уставилась на полог кровати так, словно могла видеть далеко сквозь него. — Жил-был поэт. Ну, на самом деле он был аравийский принц, но на родине у него случился переворот, и его изгнали. Он оказался в Испании, очень скучал по дому и написал это стихотворение:

Он помолчал, вникая в эти простые слова.

— Совсем не похоже на нашу поэзию…

— Да, — тихо сказала она.

 — Люди, которые любят слово, предпочитают выражать истину просто.

Он притянул ее к себе, и она уютно устроилась в его объятиях. Артур легонько коснулся ее щеки. Щека была влажная.

— Я знаю, ты скучаешь, — тихонько сказал он, взял ее руку в свою и поцеловал ладошку. — Но ты привыкнешь к здешней жизни за тысячу тысяч дней.

— В общем, ты вся в нее!

— Хотелось бы так думать… Так вот, она держала меня при себе так долго, как только могла…

— Она знала, что все равно тебе придется уехать!

— Она пережила такие трудные времена… Потеряла сына, моего брата Хуана, он был наш единственный наследник.

Это так ужасно, потерять принца, ты не можешь себе представить, как это тяжело. Это не просто семейная утрата, понимаешь? Это утрата всего, что могло бы быть. Пропала не только его жизнь, пропало все, что могло бы случиться. Его правление, его королевство. Его жена не стала королевой, все, на что он надеялся, не случилось… И потом следующий наследник, маленький Мигель, умер всего двух лет.