Она слишком хорошо знала, что в эту минуту за ней пристально наблюдают десятки глаз.

— Ты ведь не думаешь, что я сделала это для своего развлечения? — без малейшего сарказма в голосе произнесла она и с изумлением услышала, что ее супруг принял этот вопрос за чистую монету.

— Ты не представляешь, сколько неудобств мне это доставило! Конечно, тебе было очень хорошо! Ты там лежала, а двор остался без королевы! Твои дамы совсем распустились, никто не знал, что к чему, посещать тебя мне не разрешали и спать мне пришлось одному…

Тут наконец до Екатерины дошло, что под всей этой бурей кроется настоящая боль.

Себялюбивый до крайности, Генрих в результате ее долгого и мучительного затворничества преисполнился жалости не к кому иному, как к себе самому, умудрившись обвинить ее в том, что она бросила его в одиночку справляться с королевским двором: иначе говоря, он считал, что она его подвела.

— Я полагаю, ты должна сделать, как я прошу, — словно капризный ребенок, сказал он. — Мне и без того хватает хлопот. Все это, знаешь ли, бросает на меня тень. Я выгляжу как идиот. А от тебя никакой помощи!

— Что ж, — с мягкой улыбкой примирительно произнесла Екатерина.

 — Договорились. Раз ты об этом просишь, я отошлю обеих: и Елизавету, и Анну.

— Вот и отлично, — засиял он. — И раз ты теперь со мной, все снова вернется на круги своя!

Ни слова заботы в мой адрес, ни слова утешения, ни одного сочувственного слова. Я могла б умереть, рожая ему ребенка, но не родила, и это еще хуже. Генрих совсем, совсем обо мне не думает!

Вопреки этим горьким мыслям я нашла в себе силы ему улыбнуться. Разве, выходя за него, я не отдавала себе отчета в том, что он эгоистичный мальчик, из которого вырастет эгоистичный мужчина? Отдавала и поставила себе целью направлять его и помогать стать лучше, насколько позволяет его природа.

Однако время от времени он поступает не так, как должно мужчине, и, когда такое случится, как вот сейчас, я должна видеть в этом свою неудачу, свою неспособность направить его как нужно. Я должна прощать его.

Если я не стану его прощать, если не стану простирать свое терпение шире, чем это кажется мне возможным, наш брак станет мучением. Генрих совсем не похож на Артура и никогда не станет таким королем, каким стал бы Артур.

Но он мой супруг, мой король, и я должна его почитать.

Именно так: почитать. Заслуживает он того или нет.

За завтраком придворные сидели притихшие, почти не отрывая глаз от стола на возвышении, где король и королева беседовали мирно и вполне благодушно.

— Так знает она или нет? — прошептал один из вельмож Екатерининой камеристке.

— Ну кто ж ей скажет? — ответила та. — Кроме Марии де Салинас или леди Маргарет — некому. Ставлю свои серьги, что не знает.

— Идет. Пять фунтов, что узнает.