Мужчина в вязаной шапочке с некоторым удивлением посмотрел на вскинутый кулак, медленно разжал пальцы, покачал головой.

— Я бы все отдал за то, чтобы никогда, ты слышишь — никогда! — не видеть красоту этого мира. Не наслаждаться мощью океана. Не слышать шум прибоя. Не вдыхать соленый ветер. Не любоваться прекрасными звездами. Я бы отдал все, чтобы жить в мире, предназначенном для меня. Для нас. Для всех нас. Я хочу жить дома. Я устал быть чужим. — Он обернулся к собеседнику, грустно улыбнулся, закончил чуть тише: — Уверен, ты со мной согласен.

Ответа не последовало. И, несмотря на высказанную мужчиной в вязаной шапочке уверенность, его собеседник даже головой не качнул, в знак согласия. Впрочем, назвать второго мужчину собеседником было трудно. Скорее уж слушателем. Он сидел на земле, у скалы, в полушаге от черного провала пещеры. Ржавые кандалы — чистенькими, новенькими были только стягивающие их болты — приковывали к камню руки. Причем не только запястья, но и предплечья, рядом с локтевым сгибом, и плечи. Один металлический обруч охватывал шею, а второй — грудь. Надо ли говорить, что обручи крепились к скале? Ноги «собеседника» оставались свободными, и изрытая рядом с каблуками земля показывала, что некоторое время он извивался, рвался на волю, заходился в бессильной ярости.

— Наша кровь чужда этому миру… — размеренно продолжил мужчина в вязаной шапочке, нисколько не смутившись отсутствием ответа. — Что странно, ибо кровь этого мира вполне подходит нам. Может, все дело в душе? Как ты считаешь, имеют под собой основания человские домыслы? Не задумывался? Я не удивлен.

Пленник скривился, но вновь промолчал.

— Душа. Не один год я размышлял над этим феноменом. Выдумка или реальность? Глупый тотем полудикого стада, или сокровенное знание, дарованное самым примитивным из разумных? Душа… Есть ли душа у мира? У миров? Или душа есть только у этого мира, и поэтому всех тянет сюда? И поэтому самые великие империи эпохи Спящего основывались под этими звездами?

— Заткнись, а? — попросил пленник. — Делай, что задумал, только избавь меня от своего трепа.

Мужчина в вязаной шапочке не рассердился. Во всяком случае, не изменил размеренному тону.

— Этот мир не привечает душу нашей семьи. И наша кровь ему не нравится. Он нас не любит, он нас терпит. Мы имеем право кормиться на его просторах, имеем право резать его овец, но навсегда останемся чужаками. Мои слова подтверждены неоднократно, но главное доказательство в том, что подлинное могущество, основанное на древних ритуалах и арканах, мы можем обрести лишь пролив родную кровь. — Мужчина вздохнул, и внимательно посмотрел на пленника: — Ты, верно, гадаешь, почему наша дружба закончилась именно таким образом?

— Ты убивал с большой охотой, Крис.