Я помню ее тепло.

Александр сжал кулак.

У него при имени жены всплывали другие образы. Горящие башни родового замка, стройные ряды гарок под стенами, и Катерина, ведущая в последний бой тех, кто не был в состоянии вырваться из окружения вместе с истинным кардиналом.

— Мама умерла ради тебя?

Бруджа кивнул. Но вдруг подумал, что молчаливый ответ признак слабости, и произнес:

Можно было сказать: «Ради нас», но он не сказал. Не стал прикрываться. Взял все на себя.

И голос, напоминающий шелест сухих листьев, прозвучал очень и очень грустно. Удивительно, сколько тоски можно вместить в одно коротенькое слово.

— Мама очень любила тебя.

Голос остался грустным, но тоска из него исчезла. Барон сумел собраться, вновь отгородил душу от мира.

— Она умерла ради тебя.

— Я тоже тебя люблю, папа.

Александр улыбнулся. Просто улыбнулся. На мгновение зачерствевший, все видевший, циничный масан перестал быть вождем, политиком, правителем, перестал быть истинным кардиналом. На освещенном луной берегу реки сидели отец и дочь.

— Однажды я тоже умру ради тебя. Как мама.

Он не сразу понял, что сказала дочь. Оторопел. Почувствовал, что холод беды прорвался в душу сквозь выстроенную стену. Увидел, как рассыпается на куски луна, как исчезает река.

И нежность сменилась страхом.

А потом он схватил Клаудию за плечи и безумно посмотрел дочери в глаза.

Почти год Брудже снился разговор у реки. Потом забылся. На несколько веков.

В тот вечер Клаудии исполнилось пять лет, и еще никто не называл ее Глазами Спящего…

— Ты все понял, Руссо?

— Да, господин. — Епископ старался не смотреть барону в глаза. — Я исполню вашу волю.

— До последней буквы, господин.

Сидящий в кресле Бруджа сверлил взглядом склоненную голову слуги.

— Сделав это, ты освободишься от клятвы. Моя печать исчезнет с твоего глаза, Руссо.

— Я навсегда останусь вашим слугой, господин.

— Ты будешь волен делать все, что пожелаешь, — повторил барон. — А теперь уходи. Ты должен как можно быстрее покинуть виллу.

— Я служил вам двести лет, господин. И на моей памяти вы ни разу не приняли неверное решение. Время доказывало вашу правоту. — Бруджа молчал. Руссо запнулся, впервые в жизни он осмеливался противоречить барону. — Возможно, нам следует изменить план?

— Ты же говорил, что я всегда прав?

— Но сейчас… мне кажется… — Епископ поднял голову и твердо посмотрел Александру в глаза. — Это неправильно!

— Я ценю твою верность, Руссо, — спокойно произнес Бруджа, — но в данном случае беспокойство излишне. Я все продумал, все предусмотрел и принял решение. У меня все будет в порядке.

— Но ваши инструкции…

Барон прервал его взмахом руки.

— Как кардинал клана, я обязан предусмотреть все возможные варианты, даже фатальные.