— Просто решил узнать, как дела в клане.

— В клане все в порядке, — заверил Клайва Отто. — Клан ждет от тебя подвига.

Отто повертел в руке телефон, скептически оглядел вертящихся вокруг фэбээровцев и уже собрался опустить трубку в карман, как вновь раздался звонок:

«Борис!» Из голоса епископа мгновенно исчезла вальяжность.

— Наблюдаю за обыском в «Медсестричке», господин.

— Сначала немного растерялись, но теперь Фридрих занялся Бронксом, а Клайву я велел отправляться в Джерси. Как это было предусмотрено изначально. — Отто кашлянул. — Я поступил правильно?

— Ты молодец, Отто, — буркнул кардинал.

 — Продолжай распоряжаться до моего возвращения.

Он был несдержан и жесток. Припадки ярости Бориса вызывали ужас и у врагов, и у подданных. О его неукротимости в бою слагали легенды, а истории о его безжалостности заставляли морщиться даже старых воинов, видевших в этой жизни все. Бориса уважали и ненавидели. Рядовые члены клана дрожали, заслышав его голос, за глаза называли вожака психопатом и одновременно гордились им, ибо кардинал Луминар был настоящим вождем ночных охотников, именно таким, какими описывали лидеров семьи Масан древние сказания: упрямо добивающимся своей цели и заставляющим всех считаться с собой.

Возможно, Борис уступал в уме и прагматичности Густаву или Александру Бруджа, зато он являлся воплощением основной идеи Саббат, идеалом свободного охотника, не скрывающим презрения к добыче.

А еще Борис Луминар был истинным кардиналом.

И, несмотря на буйный нрав, ни на секунду не забывал об ответственности, которую налагал на него высокий титул. Да, Борис правил жестко, не раз демонстрировал подданным тяжесть своего характера, но именно благодаря кардиналу клан сумел выбить из благодатного Нью-Йорка Малкавианов и закрепиться в городе.

Борис обеспечивал защиту от беспокойных собратьев и от челов, разработал свод правил, которые помогли клану вписаться в жизнь Нью-Йорка, сохранив свою главную тайну, и наладил прибыльный бизнес, позволяющий Луминарам не заниматься банальными уличными грабежами. Борис был правителем, и поэтому он позволил презренному челу застегнуть наручники на своих запястьях. За те мгновения, что дали ему полицейские, Борис успел просчитать ситуацию и принял решение не вступать в открытый конфликт с властями. Масанам не составило бы труда положить всех спецназовцев, окруживших «Медсестричку Гризли», однако бойня такого масштаба поставила бы под удар клан. Бежать же смысла не было, Луминар прекрасно знал нюансы правосудия и не сомневался, что очень скоро окажется на свободе: пусть его и взяли среди мертвых боевиков Толстяка Шона — фэбээровцы располагали лишь косвенными уликами.