В течение десяти минут, которые я провел, сидя в машине, вцепившись сведенными пальцами в руль и матеря себя на все лады, он пробивал в какой она больнице. И едва скинул адрес, как я сорвался с места и помчался к ней, при этом очень сомневаясь, что она захочет меня видеть.

Эх, я олень! Оленище!

До больницы долетел за считанные минуты, по пути нарушив все, что можно и нельзя — точно штрафы пришлют, но сейчас не до этого. Сейчас все мысли заняты состоянием Моего Тролля!

Я так привык видеть в ней сильную, упрямую, местами по-мужски циничную девицу, что вот эта, внезапно обнажившаяся слабость накрыла посильнее цунами. У меня, будто глаза открылись, и получилось взглянуть на ситуацию совсем с другой стороны, отчего внутри все перевернулось.

И свои собственные чувства, которые не замечал, не понимал, сейчас осознал со всей пугающей ясностью.

Мне уже было плевать кто биологический отец этого ребенка: я или какой-то другой козел, не важно. Этот ребенок мой! И тролль тоже мой! Вот просто мой и все!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это не сиюминутная блажь, не решение, принятое под давлением эмоций. Ничего подобного! Я уже давно это знал, просто самому себе не признавался.

Причем знал наверняка, до мелочей, неосознанно планируя нашу дальнейшую жизнь, вплоть до того где будем отдыхать следующим летом, и где в моей квартире будет детская. Жаль, что для того чтобы понять и принять это, пришлось довести ситуацию до такого острого момента.

В больницу меня не пустили. Потому что, во-первых, часы не приемные, а во-вторых, я, как оказалось, никто и звать меня никак — не родственник, не муж. Никто.

Медсестра подобрела, только когда выложил перед ней крупную купюру с красотами Хабаровска. Стрельнула испуганным взглядом по сторонам и бумажку рукой накрыла, а потом и вовсе спрятала в карман.

— Я хочу видеть Баринова, — назвал фамилию врача, лечащего Наталью.

— Ждите здесь, — коротко кивнула на белый, чисто больничный диванчик, и стала набирать внутренний номер.

Изнемогая от нетерпения, проигнорировал ее предложение и начал мерить шагами короткий коридор. Из угла в угол, вдоль — поперек, по диагонали, кругами, крестиками.

***

Когда раздался низкий голос, даже подпрыгнул от неожиданности, настолько потерявшись в своих сумбурных мыслях:

— Вы меня видеть хотели? — спокойный, даже равнодушный вопрос

— Да я, — кивнул с готовностью и шагнул к нему.

Высокий худощавый мужчина, лет сорока пяти, интеллигентного вида с благородной сединой на висках. Внимательные темно-серые глаза пристально и немного устало наблюдали за мной.

— Чем могу быть полезен?

— Разговор есть, относительно одной из ваших пациенток.