— Серьезнее не бывает!

Его спокойствие и отстраненность выводят из себя:

— А вот  у меня совсем другая информация!

— Да? — ленивое удивление, — интересно, какая?

Не фига ему не интересно, вот прямо чувствую это. В голосе, в интонации, в жестах. Именно сейчас, конкретно в этот момент, он был бы не против, если бы я просто заткнулась и ушла.

Блин. Что же так больно-то?

— Ты деликатно послал меня в далекие дали, сославшись на катастрофическую занятость, а сам вместо этого отправился покорять пустоголовую Вику, — изо всех сил сдерживаю горечь, прикрывая ее толстым слоем наглого сарказма. По идее действительно надо заткнуться и уйти, тихо посидеть, подумать, разобраться со своими неуместными эмоциями. Понять что к чему. Ведь ничего не произошло из ряда вон такого особенного, но сердце колотится в груди как бешенное.

Он, наконец, отрывается от своих бумаг, поднимает на меня спокойный взгляд, от которого не по себе. Он будто препарирует меня, пытаясь понять, что прячется внутри, а я не хочу этого показывать, поэтому складываю руки на груди и делаю единственное, что возможно в такой ситуации. Улыбаюсь. Нагло, снисходительно, цинично — все это одновременно, потому что иначе никак. Я не готова ни показывать свои настоящие эмоции, ни признаваться в них…даже самой себе

— Откуда такие сведения? — ощущение словно запрашивает отчет по завершенной сделке у менеджера самого низшего звена. Это обидно, поэтому выкручиваю сарказм на полную мощность

— Твоя нимфа прилетела в офис и во всеуслышание об этом заявила.

— Даже так, — сдержанно удивляется и по селекторному отдает распоряжение своей помощнице, чтобы та вызвала Вику к нему в кабинет. Немедленно.

Как никогда ясно понимаю, что передо мной не Фей. Это Злыдень! Во всем своем ледяном великолепии.

Внезапно кольнуло где-то в районе поджилок и вроде как даже от страха, поэтому сделала аккуратный скромный шаг в сторону выхода.

— Стоять, — скомандовал Лукьянов, и у меня тут же ноги к полу приросли от приказного тона, — ты остаешься здесь.

— Зачем? — голос не слушается, — не хочу мешать вашей милой беседе.

— Ты остаешься здесь, — чеканит каждое слово и указывает на кресло в углу кабинета.

Мне не остается ничего иного, кроме как выполнить его милую просьбу и осторожно присесть.

Сережка тоже притих, и только осторожно трогал меня изнутри.

Что? Испугался? Папенька твой голубоглазый вон как разошелся, аж как-то не по себе становится.

Виктория влетает в кабинет Лукьянова, буквально светясь от счастья, с влюбленной улыбкой на губах, счастливым взором обращаясь к объекту своего вожделения. Ревность снова кольнула, заставляя стискивать зубы и кулаки.

Коллега сначала не замечает меня, а когда это все-таки происходит, удивленно вскидывает брови.