– Плата за верность, – сказал Акела и нахмурился. – Не спрашивай, от кого и почему, я не готов говорить с тобой. Давай выпьем чаю, – предложил он. – Не уверен, что в холодильнике что-то есть, но чай имеется точно.

– Да, давай, я замерзла что-то. И… у тебя нет какого-нибудь халата? – запнувшись, спросила я. – Мне бы переодеться, платье-то…

Он вышел и спустя минуту вернулся с огромным банным халатом. Я поблагодарила и взялась за застежку платья. Акела тут же покинул помещение, загремел в кухне посудой, зашумел водой. Да-а, а план-то мой под угрозой – похоже, он на самом деле считает меня ребенком.

Ничего, я настырная.

Завернувшись в халат от подбородка до пят и закатав длиннющие, как у Пьеро, рукава, я пошла в кухню. Под халатом остались только чулки на поясе и тонкие кружевные трусики. Снимать все это я не стала – что, некому больше, что ли? Ощущала себя какой-то дешевой вокзальной девкой, предлагающей себя клиенту, но это не угнетало – «клиентом» был человек, которому я собиралась принадлежать остаток жизни. Какой тут стыд…

Кухонька оказалась длинной, узкой и такой неожиданно уютной, что у меня от восторга перехватило дыхание.

Как, ну вот как может мужчина так обустроить быт? Не каждой женщине под силу. Белый гарнитур, небольшой стол в углу, табуретки, шторы в крупную бело-синюю клетку и такая же скатерть на столе – скатерть, а не клеенка, полотняная крахмальная скатерть! Такое роскошество появлялось у нас в доме раз в год – на папин день рождения, он, насидевшись в лагерях, требовал хотя бы раз в году истинно домашнего уюта, не представляемого, по его мнению, без крахмальных скатертей и салфеток и специальных серебряных колец. Заставлять Галю застилать стол такой скатертью ежедневно папа все-таки считал излишеством.

Я прикоснулась к полотенцу, висевшему на крючке – той же расцветки, что и шторы, и скатерть, и обивка сидений табуреток.

– Какое постоянство.

– Глаз отдыхает, – улыбнулся Акела, доставая из навесного шкафчика чашки.

– Мама любила сочетание синего с белым, – коротко объяснил он и перевел разговор: – Ну что, ты теперь вполне самостоятельная, с аттестатом. Когда вступительный?

– Еще документы надо подать. Может, я вообще передумаю поступать, – легкомысленно заявила я, устраиваясь на табуретке.

– А что же делать будешь?

– И кандидат есть? – включился в игру Акела, наливая чай и двигая ко мне чашку.

– Есть, – кивнула я.

Я дождалась, пока он сядет, подошла и обняла сзади за шею:

– Неужели ты не понимаешь? Неужели не видишь?

– Вижу. Понимаю, – спокойно ответил Акела, не пошевелившись. – Но и ты пойми – мы не сможем быть вместе.

– Аля, твой отец никогда не позволит.

– А я думала, что ты мужик! – в отчаянии закричала я.