Идем лучше по набережной прогуляемся – рассвет скоро, пока дойдем – как раз.

– А нога твоя как же?

– А что нога? Я без каблуков, туфли удобные. Платье вот только… не подумала я, надо было хоть плащ взять.

У платья была сильно декольтированная спина, воротник-ошейник, переходивший в «английскую» пройму, и длина почти в пол, и я даже не потрудилась прихватить с собой что-то на случай, если замерзну. Жалко…

– Это не проблема, – отозвался Акела, сбрасывая пиджак и протягивая мне. – Возьми, я сейчас…

Я увидела, как он быстро снимает с плеч кобуру на ремнях и прячет в карман брюк небольшой пистолет.

Ого…

– Ну все, идем. Прощаться будешь с кем-нибудь?

– С кем? Я тут ни по кому скучать не буду.

Моя единственная за всю школьную жизнь подруга Лана год назад уехала с родителями на ПМЖ в Израиль, что для меня стало настоящей трагедией – мы с ней были неразлучны со второго класса. Остальные девчонки со мной не дружили, считая чокнутой. По их понятиям, я интересовалась не тем, чем надо, занималась не женским видом спорта и общалась не с теми людьми. Ну еще бы – таких цып в компанию байкеров никто бы не вписал.

Так что жалеть не о чем, скучать не по кому – значит, и прощаться не с кем.

Мы вышли. Над городом уже занималось прохладное июньское утро. Самое прекрасное время – еще все спят, только редкие такси снуют по городу. Еще даже автобусы не вышли на линии, и трамваи стоят в парке. Город просыпается и вот-вот наполнится обычным шумом, звоном и суетой. А сейчас – никого. И кажется, что мир принадлежит только нам двоим, медленно шагающим по направлению к набережной. Я подняла руки и принялась вынимать шпильки из высокой прически. Встряхнув головой, почувствовала себя намного лучше – кудри рассыпались по спине, по плечам.

Волосы во мне, пожалуй, самое привлекательное.

– А мне больше нравилось, когда было убрано.

– Почему? – расстроилась я.

– У тебя лицо делается как на фотографиях начала века – тонкое, строгое, загадочное. А распущенные волосы тебя простят.

Дальше шли молча. Я сжимала в кулаке шпильки и лихорадочно придумывала тему для разговора – невозможно ведь так долго молчать.

До самой набережной так ничего и не придумалось. Там оказалось многолюдно – не только мне пришла подобная идея, многие вон целыми классами пришли.

И пьяных столько… Я не любила спиртное, а уж после выходки с джином в кафе и вообще не прикасалась. Хотя папа не запрещал. Он вообще ничего не запрещал, считая, что запреты только подогревают интерес. Когда он впервые увидел меня с украденной у него же сигаретой, ничего не сказал, не стал читать морали о вреде курения, сказал просто:

– Если уверена, что тебе это надо, – не прячься и не воруй. Покупай нормальные сигареты.

– Это твое дело, Александра.