Я привычно села на свое место, взяла салфетку и кинула осторожный взгляд в сторону жены брата. Так и есть – Юлька опять пьяна, но не настолько, чтобы упасть лицом в салат. Хотя… лиха беда начало, сейчас примет еще сто – сто пятьдесят – и готово дело. Юлька пьет все то время, что Слава на ней женат. Подозреваю, у них как раз по этой причине нет детей. Может, и к лучшему.

Акела невозмутимо разделывался с куском мяса и односложно отвечал на Юлькины пьяные подколки. Слава хмурился, лицо отца пошло пятнами – вот-вот разразится скандал. И только Семен не обращал внимания на происходящее.

– Ты где была-то? – спросил он, подкладывая мне в тарелку салат.

Я пожала плечами. А что нужно говорить? Что я все занятие думала об этом вот чуваке, что сидит сейчас наискосок от меня и не обращает никакого внимания?

– Я не понял – как репетитор-то? – не отставал Семен, и мне пришлось соврать:

– Объясняет понятно, думаю, споемся.

– Ну, отлично. А живет где?

– Вы заткнетесь или нет? Других тем нет для застолья, кроме биологии? – поинтересовалась меж тем Юлька, делая большой глоток из стакана, в котором, кроме сока, явно было что-то еще.

Папа никогда не выставлял на стол водку и коньяк, если видел, что невестка уже в градусе, но хитрая Юлька привозила с собой, пряча фляжку то за резинкой чулка, то просто в кармане.

Семен открыл рот, чтобы огрызнуться, но Слава сильно сжал руку жены, лежавшую на столе, и Юлька, чуть взвизгнув, замолчала и занялась едой.

Я исподтишка бросала на Акелу взгляды, но тот не реагировал. Это меня страшно злило. Как же хотелось увидеть хоть какую-то эмоцию на этом каменном лице! Как хотелось, чтобы единственный глаз Акелы засветился чем угодно – злостью, интересом, смехом – хоть чем.

Но гость продолжал перемалывать челюстями мясо и не велся на мои призывные взгляды. Устав корчить из себя роковую соблазнительницу, я встала из-за стола и, швырнув салфетку в тарелку, почти бегом двинула к себе, чтобы никто не увидел, что я вот-вот расплачусь.

Замкнув дверь, я бросилась на кровать и взвыла от досады. Эмоции, волнами захлестывавшие меня, были незнакомыми и странными, прежде мне не приходилось испытывать подобного. С чего я решила, что хочу внимания этого человека? Он же старый – ну явно старый, может, не намного моложе отца! Но, черт возьми, почему мне так хочется снова поймать на себе его взгляд? Почему мне не страшно и не противно смотреть на его изуродованное лицо? Почему меня не пугают эти волки, повязка на глазу, огромные руки? Почему хочется, чтобы этими руками он поднял меня, оторвал от пола и закружил по комнате? Господи, какая чушь – даже жарко стало от этих мыслей…

Я села, зажала руками пылающие щеки – они горели, как при высокой температуре.