Папа вдруг захохотал, а обезображенное ожогом лицо его собеседника стало растерянным, но только на секунду:

– О, я понял, что задал лишний вопрос. Такая щучка запросто палец отхватит. Или руку, если зазеваешься, – он посмотрел на меня с неким подобием уважения.

– Да, Акела, дочка у меня в папашку пошла. Не то что братья, – папа скривился при упоминании о Славке и Семене.

– Ну, что, красавица-тезка, проводить тебя в самом деле, что ли? – спросил Акела, не обращая внимания на папино замечание.

Я смерила его взглядом и бросила:

– Мне бояться нечего.

– Так я не за тебя, за локтевских боюсь – вдруг покалечишь? – усмехнулся он, чем вызвал в моей душе бурю эмоций – никому еще не приходило в голову говорить со мной в таком тоне.

Не найдя что ответить, чтобы не показаться дурой, я вылетела из кабинета, хорошо приложив дверь к косяку – за спиной на пол шмякнулся кусок штукатурки. Папа явно не похвалит, но черт с ним.

Сидя в такси – я не пользовалась автобусами, папа категорически запретил, – я подумала о незнакомце: ну надо же, мультяшная кличка! «Акела промахнулся!» Фу! И коса эта дурацкая… Но в самом потаенном уголке сердца поселилась маленькая птичка-надежда.

На то, что этот странный человек когда-нибудь воспримет меня всерьез. Надо было сегодня на мотоцикле поехать, а не в такси этом идиотском! Тащится, как полумертвая черепаха!

Занятие с репетитором прошло из рук вон плохо, потому что я никак не могла сосредоточиться на аллелях, генах и доминантных гомозиготах. В ушах вместо преподавательского фальцета звучал хрипловатый низкий голос Акелы, а перед глазами поверх схем перекрестного опыления стояло лицо с кожаным кружком на месте левого глаза.

От этих воспоминаний почему-то сладко ухало в животе и кожа покрывалась мурашками, как в ознобе.

Домой я ехала с теми же мыслями. Мне очень хотелось застать этого человека у нас. Вдруг они с отцом еще не закончили свои дела? И – о, счастье! – во дворе стоял зеленый «Прадо». Я обошла его, заглянула внутрь – на зеркале заднего вида висели два белых кубика с черными точками, водительское сиденье вместо чехла обтянуто шкурой какого-то зверя, а на крышке бардачка красуется нанесенный чем-то белым профиль оскалившегося волка. На коврике под задними сиденьями лежало что-то длинное, завернутое в одеяло.

«Во дурак – неужели карабин в открытую возит?» – изумленно подумала я, но почувствовала уважение – даже мой отец не позволял ни себе, ни своей охране демонстрировать наличие оружия вот так, внаглую. У меня просто руки зачесались посмотреть, какой именно карабин лежит в машине папиного гостя. Ощущение тяжести пистолета в руках, его запах, гладкость и холод ствола так впечатались в мою память, что с тех пор оружие стало главным интересом моей жизни.