Но поскольку они пользовались солидной поддержкой с воли от своих небедных родственников или оставленных женам или компаньонам коммерческих предприятий, то чувствовали они себя здесь очень неплохо и даже видавшие виды арестанты считались с ними и многие называли эту камеру блатной.

— Я и по тюрьме могу ходить, — отреагировал на холодность Протаса Шкотов, чтобы хоть как-то заинтересовать их своей персоной. — Практически в любую хату могу зайти, если надо кому что.

— А меня можешь с собой взять? — вдруг оживился, уцепившись за интересующую его тему Протас.

— Н-незнаю, — неуверенно проговорил Сергей, — надо поговорить будет с хозяином.

Сам-то я без проблем, а вот насчёт взять с собой…

— Ну так поговори, ё-моё, вряд ли он тебе откажет, — раздобрел Протас и обратился к единственному обитателю камеры, который уже был судим и выполнял роль шныря, для чего и был заселен сюда. — Эй, Кузнец, завари-ка нам чаю быстренько. Не видишь, мы человека встречаем.

Заросший, но в чистом спортивном костюме и опрятный мужичок начал суетиться возле стола, на котором помимо электрического чайника стояла даже микроволновая печь. Сам Протас встал и достал из небольшого холодильника коробку конфет «Птичье молоко».

Он положил её на шконку и, показав Сергею на место рядом с собой, сказал:

— Присаживайся, не стесняйся. Я и сам иногда звоню от хозяина, вот только перед проверкой с женой разговаривать ходил к нему. Вот только мне это обходится ой-ёй-ёй во сколько. Про то, чтоб сходить куда-то в гости я даже и не заикаюсь. А что там за связь на воле новая такая появилась, не знаешь? Телефоны, говорят, с собой носят в кармане.

— Да там рации вроде на телефонную сеть вывели, я сам точно не знаю.

Знаю только, что бешеных бабок стоит эта связь. Дешевле ментам заплатить да с кабинета позвонить, когда сильно надо. Я сам эти телефоны ещё не видел ни у кого на воле…

— Видать не с теми общаешься, — перебил его Протас, — моя уже видела у людей. Просто спросить постеснялась, она там щас без меня себе даже шубу новую не может позволить. А ты в какой, говоришь, хате сидел?

Шкотов начал рассказывать свою легенду, которую только что придумывали вместе с опером Шаповаловым, на которого работал с самого попадания в тюрьму ещё зимой.

За этим разговором прошло время и звонко щёлкнула открывающаяся кормушка. Обед. Баландёры в тюрьме знали, что в этой камере питались исключительно вольной пищей. Но порядок соблюдали, а потому во время раздачи баланды предлагали и им. К тому же иногда шнырь хаты Кузнец не отказывался и от баланды, если там была уха. Вот и в этот раз он привычно спросил баландёра.

— Перловка, — равнодушно ответил тот.

— Не, не буду, — в тон ему ответил Кузнец, демонстративно кроша в чашку брикет сублимированной китайской лапши.