Он дергает кресло назад, закидывает руки за голову, я становлюсь на колени, следя, чтобы галстук лежал аккуратно между грудями, и тянусь к его ремню…

И в этот момент в открытое окно врывается ослепительный свет фонарика:

— Сержант Покровский, ваши документы!

— Уши лапы и хвост — вот мои документы?! — ржет Макс так, что с трудом удерживает виляющую машину, рискуя, что нас снова остановит полиция. — Сиськи, галстук и…

— Но-но! — Я закрываю ему рот рукой — он тут же ловит губами мои пальцы и облизывает их.

— Аська, ты ненормальная! Ты охренительная! Я таких безумных еще никогда не встречал!

— Тебе никто сейчас не поверит, что ты трезвый и чистый, — смеюсь я.

На мне снова мой сарафан, но галстук выглядывает из-под него, и я вытаскиваю его наружу.

Полицейский оказался грамотным и законодательно подкованным. Макс, кстати, тоже. Так что дальше случилась битва двух йокодзун.

Начали они с остановки в неположенном месте, но быстро разобрались, что уже перевалило за полночь, и значит, стоянка разрешена.

Но потом перешли к Административному кодексу и совместно выяснили, что статью за управление транспортом без одежды уже убрали — к тому же Макс в одежде и в данный момент не управляет.

А вот про внешний вид пассажиров там ничего не было сказано.

Но ко мне можно применить мелкое хулиганство, нарушение общественного порядка и явное неуважение к обществу.

Минут на десять они схлестнулись, выясняя, является ли машина общественным местом.

Я соскучилась и решила завязывать с услаждением взора мальчиков, потянувшись к своему сарафану.

На этом месте доблестный сотрудник полиции расстроился и перешел к Уголовному кодексу.

Оказывается, если бы меня в таком виде узрели дети, мне грозила бы статья за развратные действия без применения насилия!

От пяти лет лишения свободы, если детей будет больше одного.

Что делать детям здесь в час ночи полицейский не смог ответить, но в итоге выбил-таки из Макса немаленькую сумму и козырнул: «Развлекайтесь!»

Развлекаться нас больше не тянуло — по крайней мере, там. И кататься настроения больше не осталось.

Зато, когда мы вернулись ко мне и распахнули все окна, я снова скинула сарафан, разыскала свои классические черные туфли на головокружительном каблуке и устроила Максу… как называется стриптиз, когда все, что остается снять стриптизерше, — это трусы и галстук, но уж с ними она ни за что не желает расставаться?

Я почти стягивала с себя полосочку кружева… но возвращала обратно.

Прогибалась в пояснице, выпрямлялась, втыкала в грудь полулежащему на кровати Максу острый каблук, а он ловил меня, сажал сверху и заставлял тереться промежностью о бугор на джинсах. Кружева дразнились, натирали клитор, распаляли.