– Грабить явился? Все тебе мало? Такие, как ты, ничем не брезгуют.

Каретников скользнул взглядом по его торсу и кулакам. Достойный противник. Впрочем, его это не испугало, только раззадорило.

– Ну-ну! – качнул головой незнакомец и приблизился.

Каретников продолжал стоять, ощущая радостный зуд в позвоночнике и дрожь в мышцах. Никаких мыслей не было, и он наслаждался свободой от них.

– Это ведь ты убил Камиллу, – с этими словами незнакомец замахнулся, и его увесистый кулак чуть не угодил Каретникову в челюсть. – Ты ее убил, мразь! Поиграл, как с куклой, и сломал.

Бизнесмен уклонился от удара и вдруг прыгнул на противника. Они сцепились и, яростно рыча, покатились по полу…

– Давай руку. – Лавров помог Глории выйти из машины и показал в сторону дачного домика с белыми наличниками. – Нам туда. Но сначала зайдем к соседке. Вон она, на грядке возится. Можно вас на минуточку? – крикнул он.

Пенсионерка в грязной ситцевой юбке и кофте подошла к забору, с любопытством разглядывая гостей. Лавров ей сразу приглянулся и вызвал симпатию.

– Я из агентства, – заявил он. – Покупательницу привез. У вас тут дом продается. Хочу показать.

– Да. Хозяйка выставила дом на продажу, дала мне ключи.

Соседка удивленно прищурилась.

– А хозяйки-то в живых нету. Померла она. Убили ее.

Глория с притворным испугом округлила глаза.

– Ага. Похоронили уже. Хорошая была девка… и несчастная. Одинокая. Без матери осталась, работать пошла. Говорят, ухажер у нее появился из богатых, квартиру в Москве снял. Я подробностей-то не знаю. Камилла скрытная была, себе на уме. Пройдет, поздоровается и больше ни слова. Ее мужик какой-то хоронил. Вроде бы отец. Откуда он взялся? Сроду я его тут не видела. А тут объявился…

Глория покосилась на дом с белыми наличниками и сказала, что после покойника ни за что покупать не будет. Страшно, мол.

– Правильно, – кивнула пенсионерка. – Не нужен тебе, дочка, этот дом. Плохо там. Нечисто.

– Да кто ж тебе смысл-то растолкует? Сама посуди, мать Камиллы недавно померла, теперь ее саму убили. И дед ее странный был человек. Ни с кем не водился, бирюк-бирюком. Пчел разводил, с ними и общался.

Лавров изобразил огорчение.

– Вы мне весь торг испортили. Я не знал, что хозяйки нет в живых: мне никто не сообщил. Но при всем этом дом не обязательно снимут с продажи. Теперь наследники будут решать, что с ним делать. А я должен выполнять свою работу.

Пенсионерка пожала плечами. Руки у нее были натруженные, с увеличенными суставами и грязными ногтями, под которые набилась земля.

– Я же не против. Мое дело – сторона. Я лук сажаю. Поздновато уже, но раньше не получалось: спину прихватило. А вы идите, смотрите дом. Только ты, дочка, не торопись. Подумай хорошенько, прежде чем денежки-то платить.

– Подумаю, – пообещала Глория.