Она могла бы уходить из дома, когда вздумается, и возвращаться в любое время, когда заблагорассудится, и никто не совал бы нос в ее дела. Но с ребенком ничего не выйдет. Ей вообще хотелось избавиться от ребенка: где-нибудь оставить или куда-нибудь отправить, но старая карга не позволит. Так что теперь приходилось расплачиваться за свою ошибку. Если бы даже ей и хотелось ребенка, то разве смогла бы она сама о нем позаботиться?

Ведьма на стенку полезет, когда она заявится домой под утро. А от нее еще и выпивкой несет, так что запах перегара наверняка останется и завтра. Но что сделано, то сделано. Она так не веселилась со времени рождения ребенка.

Она миновала перекресток возле заправочной станции и проехала еще немного вперед, потом свернула налево в направлении Брэкке. Ее повело, и она едва не заехала в канаву. Ей удалось выправить велосипед, и она поднажала на педали, чтобы набрать скорость перед подъемом на первый крутой холм. Она ехала быстро, ее волосы развевались по ветру. Светлая летняя ночь казалась наполненной совершенным покоем. На секунду она закрыла глаза и подумала о такой же светлой ночи, когда тот немец наградил ее ребенком. Это была чудесная и запретная ночь, но она не стоила той цены, которую ей пришлось заплатить.

Она опять открыла глаза. Велосипед почему-то внезапно резко остановился, и последнее, что она запомнила, — асфальт, с необыкновенной быстротой летящий ей в лицо.

Вернувшись в полицейский участок Танумсхеде, Мелльберг, что для него было совсем нехарактерно, погрузился в глубокие раздумья. Патрик тоже был не особенно разговорчив. Он сидел напротив Мелльберга в комнате отдыха за обеденным столом и размышлял об утренних событиях. Жара не располагала к тому, чтобы пить кофе, но он чувствовал настоятельную потребность глотнуть чего-нибудь бодрящего, а спиртное едва ли можно считать подходящим напитком в такую жарищу. Оба оттягивали на себе рубашки и пытались ими обмахиваться, чтобы хоть чуть-чуть охладиться. Кондиционер сломался две недели назад, но им до сих пор не удалось найти кого-нибудь, чтобы его починить. С утра в первой половине дня было еще более или менее терпимо, но после обеда температура в участке зашкаливала.

— Что за хреновина происходит? — изрек задумчиво Мелльберг и поскреб в середине гнезда из волос, которое он обыкновенно сооружал у себя на голове, чтобы прикрывать лысину.

— Честно говоря, не имею ни малейшего понятия. Ничего себе икебана — женский труп, лежащий на двух скелетах. Если бы не полная определенность в том, что действительно произошло убийство, я бы в первую очередь подумал о розыгрыше. Допустим, ребята решили пошутить, раздобыли скелет в какой-нибудь лаборатории, скорее всего, свистнули, ну, что-нибудь вроде того. Но тут совсем другое дело.