– Нет, пусть Серов и сработал не особенно блестяще, но он находился в ситуации полного неведения. На него просто обрушились события, и он действовал в рамках существующих инструкций. Это не его вина. Прошу оставить его с полномочиями. На капитане Серове замкнуты первые события, его мотивировки в первые минуты очень важны, так же как и его контакты. Он больше поможет, если будет под рукой, если будет чувствовать к себе доверие.

– Хорошо, Иван Николаевич. Действуйте, но спешите. Пока я могу вас прикрывать, но дальше ситуация может измениться.

Мария Николаевна сидела у стола, прямая и бледная как полотно. Тонкие губы стиснуты в тонкую безжизненную нить. И только пальцы, нервные, живые, метались в отчаянии порвать батистовый платок, мокрый от слез.

Косович смотрел на ее руки и думал, что это пальцы хирурга, что Максимовой предстоит оперировать раненых, а в таком состоянии она не сможет работать.

«Черт, не о том я думаю, – разозлился Олег. – Тут под удар десятки тысяч поставлены, а я об одной женщине переживаю».

Дверь распахнулась от сильного толчка, и в комнату вошел Гробовой. Не глядя на Максимову, он повесил на гвоздь фуражку и, усевшись на стул возле Косовича, принялся крутить в руках спичечный коробок. Олег отобрал у него спички и коротко спросил:

– Что «ну»? Не приходила машина в госпиталь. На КПП не отмечено. И в регистратуре нет отметки о прибытии амбулаторного больного.

– Мария Николаевна, – Косович повернулся к военврачу, – три дня назад к вам должен был прибыть для получения процедуры выздоравливающий старший лейтенант Поляков. Адъютант вашего мужа. Кажется, вы ему должны были укол сделать?

– Он не приезжал, – тихо ответила женщина. – Я не знаю почему.

– Насколько важен был для Полякова этот укол? Он рисковал здоровьем, прервав лечение? Без этого укола у него могло возобновиться заражение или другие негативные процессы?

– Думаю, ничего страшного, – одними губами ответила Максимова. Ее голос был почти не слышен. – Андрей Поляков заканчивал лечение. Ему оставалось сделать всего три укола из всего курса. Он должен был взять с собой шприц, стерилизатор и лекарства. Так меня просил сделать мой муж. Поляков ему был очень нужен.

– Для чего? – спросил Гробовой. – Что такого намечалось, что ваш муж даже рискнул здоровьем своего адъютанта? Он вам рассказал?

– Мы в армии, идет страшная война! – вспылила Максимова. – О таких вещах не говорят ни женам, ни детям, ни матерям. На смерть идут и не говорят. Это закон войны. Не провоцируйте меня такими вопросами!

– Мария Николаевна, – примирительно заговорил Косович, – прошу вас, держите себя в руках. Да, выдержка нужна всем нам. Если мы спрашиваем, вы просто отвечайте.