И только на командном пункте, когда поняли, что танковый удар удался, что вражеская атака сорвана, облегченно вздохнули: «Молодец, Васильев! Спас положение!»

Однако радость оказалась преждевременной. Было очевидно, что потери советских танкистов очень большие. И тут в эфире раздался крик капитана Беглова:

– Командира подбили! Первого подбили! Тройка, ты рядом… прикрой!

– Сейчас, – раздалось в ответ. – Нормально, ребята покидают машину… Черт, «Тигр»…

Грохот боя продолжался еще минут тридцать, пока немцы наконец не откатились назад, к лесу. Изрытая воронками земля дымилась. Горели подбитые танки, рядом валялись тела погибших танкистов. Две роты танков пожертвовали собой, чтобы в нужный момент ударить в тыл и фланг атакующего врага, помешать ему выполнить задуманное, не дать прорвать оборону. Из двух десятков «тридцатьчетверок» по полю медленно отползали оставшиеся целыми четыре краснозвездные машины.

Майор Буров вошел в камеру корпусной гауптвахты. Максимов сидел на нижних нарах у стены и внимательно смотрел на вошедшего офицера. Это понравилось оперативнику. Генерал не смотрел в сторону, не отводил глаза, не пялился демонстративно в окно, а ждал, что ему скажет визитер. Уверенный в себе человек, с чувством собственного достоинства.

Эх, знал бы Максимов, как и не таких гордых и уверенных ломали в НКВД. И они ведь тоже были уверены в своей правоте и непогрешимости, а в результате все равно, бывало, подписывали признательные показания.

Вовремя Берия пришел на этот пост. Порядок в рядах НКВД постепенно наводится, многие дела пересмотрены, сколько уволено недобросовестных следователей, откровенных карьеристов, а то и просто послушных дураков. Не знает этого Максимов. А может, и знает, но все равно держится хорошо.

«Еще бы точно знать, виновен он или нет», – с сожалением подумал Буров.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – произнес оперативник, сняв фуражку и положив ее на край стола. – Майор Буров, Иван Николаевич. Оперуполномоченный Главного управления контрразведки Смерш. Я и моя группа только что прибыли из Москвы, чтобы разобраться в вашем деле.

– Значит, меня еще считают генералом и командиром РККА, – без усмешки констатировал Максимов. – А я уже думал, окончательно записали во враги народа.

– Вину определяет суд, как вы знаете, товарищ генерал, – сухо напомнил Буров. – И только после решения суда гражданин Советского Союза становится осужденным, врагом, преступником. А до этого он лишь подследственный, подозреваемый и обвиняемый.

– Надеюсь, что теперь вы мне объясните, в чем меня подозревают. Арестовали без всяких объяснений. Сижу в полном неведении.

– Разумеется. – Буров, развязав тесемки, открыл картонную папку, которую принес с собой.