Он приходит и делает, ага? Обращайся, — уже спокойнее произносит, подмигнув мне.

Опять он делает это! Опять! Влезает туда, куда его не просят!

Закипая от злости, открываю дверь и взлетаю на свой этаж. Хлопаю дверью так сильно, что слышно в соседнем доме.

Но тут злиться не выходит, ведь он не просто занес коробки, а разложил их по комнатам, чтобы я не таскала их в нужную…

“Спальня”, “одежда” в моей комнате.

“Книги” тоже в моей комнате.

В этом весь Шолохов. На него не получается злиться долго.

Устало прижимаюсь к стене и выдыхаю.

Бросаю на тумбочку воду и папку. В руках сжимаю ключи от подаренной ауди.

Надо бы от нее избавиться и купить что попроще. Срочно. Начинать жизнь с чистого листа, так с чистого.

Что-то мне подсказывает, что работа в академии окажется сложнее, чем я думала.

Ночь прошла тяжело, несмотря на то, что спала я не на новом месте. Все крутилась, а потом и вовсе пошла на кухню, заварила чай и все.

С трудом дождавшись утра, я сажусь за ноут и бездумно листаю новости. Столичные не смотрю, потому что знать ничего не хочу, а вот местные. Местные — это безопасно, моя зона комфорта.

Кольцо снимаю и растираю палец. Красивое оно все-таки, но теперь нам с ним не по пути.

Кладу на стол и отодвигаю. Выходит слишком легко, отчего закрадываются мысли, что это кольцо на самом деле я мысленно сняла еще полгода назад, только до физического снятия долго шла.

После чая закономерно идет кофе. Я только-только заварила, как кто-то постучал в дверь.

Нехотя приходится идти открывать. Грешным делом думаю, что это мама все-таки приехала. В отличие от папы, она слабо верит, что я не плачу.

А я не плачу, честно. Вот уже и фото удалила, кольцо сняла, машину собираюсь продать.

Заправляю белую рубашку, чтобы не было видно разреза и заглядываю в глазок.

Ох, ну и зачем ты пришел, Юра? —Открывай, я слышу тебя. Дочь разведчика не умеет быть тихой?— хмыкает он, и мне хочется сквозь землю провалиться.

—Подожди, — застегиваю пуговицы все до одной. Я в шортах непозволительной для встречи гостей длины, а теперь еще и полностью прикрыта сверху.

—А ты не одета? Как именно? Не одета в смысле…— низким голосом продолжает нести чушь.

О Господи, он неисправим, честно! Пубертат прошел, а пошлый Юра остался.

—Не смешно, — поворачиваю замок и открываю. Он стоит и своим взглядом с ног сбивает. Тяжелый и в то же время какой-то слишком воодушевленный, словно он предвкушал увидеть нечто другое. А тут я в обычной белой рубашке и джинсовых шортах.

Теперь переключается с тела на мое лицо.

—Привет, соседка, — склоняет голову и рассматривает меня внимательно. —Ты рыдала, что ли? — хмурится и шагает внутрь без приглашения. Наглым образом целует меня в щеку и обнимает, как будто я давала разрешения.