Пока стою в коридоре и обнимаю Валю, у меня перед глазами сменяются кадры того, как его мутузил.

А в ушах набатом звучат те мерзкие фразы. Да его кастрировать надо, чтобы не размножался.

Жену же свою пропихнуть хотел? А хуй тебе. Теперь я сделаю все, чтобы она тут не работала.

Даже если это будет стоить мне места в академии. Ну и хер с ним! Пойду в юрку на дневной. Работать хоть нормально смогу. И куда больше бабок получать по итогу буду. Чтобы потом вот таких ублюдков чистить с мест, где им быть не положено. Валя тихо всхлипывает, слезы стирая.

Мне как будто вилами по яйцам проехались.

—Не рыдать, я сказал, — обнимаю и посрать, что на нас смотрят. Пусть смотрят. Кому че не нравится, могут идти нахуй. Я покажу куда.

Целую в макушку и выдыхаю. Вот обнимаю ее и спокойно так на душе. Только руки в крови, так что обнимаю не касаясь особо ладонями.

—Шолохов. Зайди. Валь тоже, — тесть выходит из кабинета с яростным выражением на лице.

—Валя тут подождет. Мне есть о чем поговорить с вами, — решаю все быстро, тормозя свою малышку и усаживая на свободный стул.

Она как в прострации смотрит на меня, на отца и молча садится. Бледная, очень. Касаюсь лба и понимаю, что она еще и холодная. Блять.

—Ты себя нормально чувствуешь? — на корточки перед ней опускаюсь и рассматриваю безэмоциональное лицо.

—Нормально. Иди. Только не ругайся. Пожалуйста. Я волнуюсь за тебя, — длинные ресницы дрожат.

Приятно…волнуется. Приятно, черт возьми, как не знаю что.

—Есть то, что мне надо знать перед тем, как зайти к твоему папе? — перехватываю малышку за подбородок и упираюсь лбом, тяжело дыша.

—Сырников сказал, что сольет наши компрометирующие материалы всем. Так что вероятно, он мог заснять нас и позже в сеть кинет или еще куда. Тебе стоит быть в курсе.

Бам. В голове ядерный взрыв происходит.

—Вах-вах, так что у нас теперь есть хоум-видео? — ржу, хотя внутри совершенно другие чувства. Пусть видит, что я не воспринимаю всерьез. Но мысленно я жалею, что не убил эту падлу. Рука не дрогнула бы.

—Я тебя люблю. И ничего не боюсь. Наши, если и существующие еще компроматы, никто не увидит. А с тобой будет отдельный разговор.

Она молча кивает и рассматривает меня грустным взглядом. И чего грустить? Все хорошо.

Все хорошо, но в следующую встречу я оторву Сырникову все, что будет болтаться на тот момент. Начну с языка.

В кабинет вхожу еще сильнее заведенный, потому что мысленно я уже Сырникова убил и раскатал по асфальту укладчиком. Этот штопанный гандон выходит из кабинета Рахманинова с еблом победителя.

Стражев его в сторону уводит, чтобы прошел я. Правильно, иначе не рассчитаю силы и с разбегу в шею зубами вопьюсь. Мразота.

Вибрирую от желания размозжить ему череп. В голове пульсация не отпускает, в моменте кажется, что близок к разрыву аорты.