– Поэтому мы собираем сейчас бойцов, толковых смелых пацанов, вроде тебя… Слушай, на хер тебе копаться в этой грязи? Денег здесь кот наплакал, я ж вижу. Вон, «роллтон» жрешь, как китайский мигрант, желудок портишь…

Дюша презрительно ткнул пальцем в нераспечатанную пачку с лапшой.

– А у нас ты мясо будешь хавать, водку пить и баб накачивать, а не эти колеса. Пойдешь?

Шлык недоверчиво глянул на него, потом – на рабочих, которые уже успели залатать колесо и теперь проворно ставили его на место. Руки у них были грязными, как и всегда. Работа такая.

– Так что, прямо сейчас?

– А когда еще? – удивился Дюша. – До следующей недели ждать?

Он швырнул рабочим скомканную купюру и привычно опустился на водительское сиденье. Включил двигатель.

– Садись, поехали… Боец.

Шлык вздохнул. Еще минута, Дюша уедет, и он останется в этом сральнике, с грязными руками, роллтоном, обозленным бригадиром и его недовольными шестерками.

– Поехали!

Шлык прыгнул в машину и покатил в новую жизнь.

* * *Писк телефонного зуммера разрезал тяжелый сон, как изогнутый восточный клинок разрезает человеческое горло. Костя Шаура вывалился из забытья, обнаружив себя уже сидящим на кровати с трубкой в руке.

– Слушаю.

Голос прозвучал спокойно и твердо, без эмоций.

– Снегирь десять.

– Подтверждаю «Снегирь десять», – ответил Костя.

– Готовность пятнадцать минут.

Одеваясь, он глянул на часы. Три ноль шесть. Изрядная краюха земного шара – примерно от Омска до Рейкьявика – сейчас спит и видит сны. И продолжит спать, несмотря на то что в мире этой ночью опять что-то пошло не так. Охваченные пламенем машины, вонь бензина и горелой плоти. Заложники в провонявшем рыбой трюме. Бомба в багажном отделении авиалайнера. Захват дипмиссии… Что именно случилось, Костя пока еще не знал. Возможно, не узнает вообще. Он работает в небольшом, строго очерченном секторе, видеть общую картину ему совсем необязательно.

Уже обутый и одетый, он прошел на кухню, насыпал в маленький, похожий на серебряный патрон термос четыре ложки «Нескафе» и сахар, залил кипятком, завинтил крышку, засунул в «тревожный чемоданчик».

Три шестнадцать.

Он вышел на площадку, запер за собой дверь, ключи спрятал в дальний мелкий кармашек на застежке. Костя вышел из подъезда – машина еще не приехала. Он закурил и двинулся вдоль подъездной дороги к улице, чтобы шоферу не пришлось разворачиваться в забитом дворе, теряя лишние минуты. Обогнув дом, он увидел приближающиеся огни ближнего света и остановился."

"Микроавтобус. Внутри тесно, темно, пряно пахнет сигарным дымком – значит, Борисов тоже здесь. Ближняя ко входу фигура – кажется, Мальцев – двигается в сторону, освобождая место. Костя молча садится.