В любом случае, никто не спешил разнимать драчунов.

Богине, видимо, нравились драки. Сначала она столкнула меня с лаборанткой, потом самок лисцов, а теперь дошла и до офицеров? О, я не спешила отворачиваться. Более того, хотела посмотреть ей в глаза, что, собственно, и сделала, но… Оюн была ошеломлена, подавлена и растеряна. Именно Оюн, а не Владка, ибо ее глаза сияли, по щекам текли слезы, а у ног профессионально дрались ее два поклонника.

Даже читая мысли, не ожидала такого развития событий? Да, разум просчитать сложно и не нужно, потому что чувствовать нужно сердцем, а жить по совести.

- Довольна? – тихо спросила меня Богиня.

- Нет. – Ответ был честным.

- Почему? Разве ты не этого хотела? Мне больно.

Из сияющих глаз скатилось две слезинки. Слово «больно» отрезвило мужчин, борьба прекратилась, а вот истерика набирала обороты. Боги тоже плачут.

- Нет! – громче и четче повторила я. – Не этого! Хотела, чтобы ты поняла, но, видимо, что-то объяснять и доказывать бесполезно.

Ректор первый поднялся, подал руку Эшуа, и когда тот встал, произнес:

- Я ухожу. Будь счастлива, Великая!

Таргол развернулся и направился к выходу. Он шел так, словно на каждой ноге висело по две пудовые гири. Словно каждый шаг давался с огромным трудом. А я поняла, что, если отпустить олс Соффа, то уже ничего нельзя будет исправить! И Власова, и ректор, и инсин, и сама Богиня навсегда останутся несчастными. А как следствие, возможно, останемся несчастными и мы с Эли. Ну, уж нет!

- Постойте! – крикнула я, и адмирал замер, но не нашел в себе сил обернуться.

- Пусть уходит, - едва слышно прошептала Оюн и всхлипнула.

- Нет! – в третий раз повторила я. – Пришло время прояснить ситуацию!

- Ты достаточно мне отомстила! – выпалила Богиня. И слезы высохли от возмущения, но сейчас мне было не до нее.

Понятно, если ты фактически высший разум, и тебя ждут, как спасителя, как мессию, то и отказы не принимаются, и все желания предугадываются и исполняются. А жизнь не состоит из сплошного праздника. Более того, если в ней абсолютно все происходит и сбывается, теряется интерес, вкус, азарт. Остается унылое существование. Кроме того, разве можно быть счастливой, когда те, кто дорог, несчастны? Оюн этого не понимала, потому что никогда не чувствовала.

Но сейчас я не собиралась ей отвечать.

- Постойте, адмирал, - повторила я, когда подошла к нему вплотную. – Не уходите, если любите.

- Люблю, - кивнул он. – Но настоящую любовь делить невозможно.

- Невозможно, - кивнула я, потому что разделяла его мнение. Если бы Эли заинтересовался другой… Ох, даже думать об этом не хотелось.

- Агни, вы славная девочка, - улыбнулся он. – И когда-нибудь поймете, что иногда лучше сразу уйти, чем бесконечно мучиться потом.

- Любовь не лечится временем.