Многие ненавидят и боятся ее, но это лишь потому, что они слабы и не знают ее такой, какой знаю я. Мое неидеальное совершенство, за которое я бы мог убить.

Я останавливаю машину возле дома ее родителей и, накинув на голову капюшон, чтоб укрыться от дождя, жму кнопку ворот. Жду секунду, две, три, десять, и когда собираюсь нажать ее снова, в домофоне раздается голос Лили Эванс, матери Таши.

Я снимаю капюшон, давая разглядеть себя в камеру, и наклоняюсь ближе к динамику.

— Это Джейден Рид, миссис Эванс. Я звонил сегодня. Хотел поговорить с Ташей.

— Кажется, я сказала тебе, что ее здесь нет, — ее высокий голос натянут раздражением, которое она не пытается скрыть. Манеры для Лили в приоритете, но для сына домработницы, которого она всегда считала недостойным дружбы с ее дочерью, она не видит повода стараться. Мне плевать. На ее нее саму и на ее мужа, и на их мнение обо мне. Таких снобов как они, я бы, не раздумывая, посылал к черту, если бы не одно «но». Они родители Таши, и они для нее важны. Я приползу к ним на животе и стерплю тысячи снисходительных взглядов, если это означает быть с ней.

— Я вижу ее машину, миссис Эванс, и ее подруга сказала, что она у вас. Просто передайте, что мне нужно ей кое-что сказать, а потом я уеду.

— Моя дочь не хочет с тобой… — Лили обрывается на полуслове, и я слышу голос Таши, доносящийся откуда-то издалека. В течение нескольких секунд она спорит с матерью, а потом в домофоне раздается глухое «Сейчас выйду».

Я облегченно вздыхаю и ловлю ртом капли дождя, скатывающиеся по лицу. Они затекают за воротник толстовки, щекоча грудь и живот, но сейчас это даже кажется приятным. Главное, что я увижу ее. Каковы бы ни были причины, по которым она избегала меня, я смогу ее переубедить. И я не должен был уезжать с Лаго в Чикаго, а быть с ней. Таша запуталась, а мне всего лишь нужно было напоминать ей, как важно чувствовать. Я должен был дать ей понять, что она не одинока, и у нее есть я.

Таша появляется на крыльце, одетая в шорты и толстовку в капюшоном, похожую на мою. На улице темно и мне приходится напрягать зрение, чтобы разглядеть ее фигуру, идущую по туско освещенной дорожке. Я слишком изголодался по ней, чтобы потерять хотя бы секунду. Я не должен был уезжать.

Таша отщелкивает замок на воротах, ее лицо по-прежнему остается скрытым тенью капюшона.

— Пройдем в беседку, — она кивает себе за плечо. — Ты полностью промок.

Я бы предпочел поговорить у себя в машине, но сейчас готов принять любые ее условия. Мне нужно, чтобы она меня слушала, а где это произойдет, не так важно.

Мы в молчании доходим до беседки и встаем друг напротив друга. Таша обнимает себя руками, и, наконец, смотрит мне в глаза. В груди колет холодом — ее лицо напоминает застывшую маску.

— Сними капюшон, Таша. Здесь нет дождя.