И я его тебе уже подарила. Подарки не отбирают.

Она хмыкнула, помолчала и тихо произнесла:

— Знаешь, он сказал, что я по всем параметрам для него идеальная жена.

— Ого! Ого! Ого! — я запрыгала с телефоном по кухне. — Я настоящая сваха! Дарю мужей — дорого, надежно! Чур, я буду твоей свидетельницей на свадьбе!

— Да ну, брось, какая свадьба… — смущенно ответила она, но в голосе мне послышались мечтательные нотки.

Свадьба была через месяц.

Сейчас. Я не сплю с женатыми

Я хорошо помню то свидание. На первый взгляд тогдашний и нынешний Герман почти не отличаются — лишь время слегка забелило виски сединой и жестче стал прищур черных глаз.

Но для меня это разные люди.

— Когда я тебя впервые увидела, то подумала — какой шикарный! Вообще не похож на тех задротов, что обычно пишут мне в фейсбуке и зовут на свиданки формата «посидеть в машине».

— То есть, приглашение в театр тебя на эту мысль не навело? Только внешний вид?

В низком голосе Германа так глубоко скрыта ирония, что я не сразу научилась ее там находить. И только теперь вижу, что он почти всегда такой — ничего серьезного, и у всего двойное дно.

— Твой внешний вид затмевал все остальное. Я все время боялась ляпнуть что-то не так и постоянно ляпала.

— Когда я увидел тебя впервые, я подумал — слишком громкая девица. И развязная. По беседам в «Фейсбуке» ты казалась другой.

— Но после кафе ты все равно позвал меня в театр.

— Конечно. Кем бы я был, если бы сказал: «До свидания, вы мне не подходите».

— Полина тебе понравилась больше.

Только чуть-чуть досады — ведь хотелось, чтобы в меня влюблялись все, все, все мужчины.

— Да. С ней было намного легче. С тобой вечно были какие-то неловкость и напряжение. Поэтому я не любил сталкиваться с тобой, когда вы с Полиной встречались.

— Я была той самой подругой, которую не любит муж, потому что она плохо влияет на жену?

— Почти. Ты никак не влияла. Полина очень сильный человек. Но без твоего присутствия было спокойнее. Ты меня раздражала.

Я едва заметно усмехаюсь. В полутьме Герман может и не видит выражение моего лица, но все же что-то улавливает. Проводит ладонями по голым плечам, склоняется, касаясь губами гладкой кожи. Его горячие губы обжигают, а его аромат — розмарина, мшистых камней на берегу северного моря и горьких воспоминаний — окутывает туманом, заставляя дрожать.

Но не от холода, царящего в этом темном кабинете.

От странного, уникального чувства, для которого в русском языке даже слова-то нет. Это смесь восхищения со страхом и удивлением — как такой потрясающий, чужой до чуждости, ослепительный человек согласен быть со мной? Радоваться моему присутствию. Прикасаться ко мне.