Обогнул машину, подошел ко мне, все еще стоящей столбом, наклонился, обнимая ладонями мое лицо.

С неба ударила ослепительно-белая молния и превратила меня в горстку пепла на черном асфальте.

Герман сделал шаг в сторону и открыл пассажирскую дверь «лексуса».

Я молча села внутрь.

Тогда. Ни единого слова

«Лексус» остановился у высокого офисного здания, причудливой изломанной скалой возносящемуся к засвеченному небу Москвы.

Мотор заглох, но Герман не спешил выходить. Мы так и сидели в темноте, которую не подсвечивали даже огоньки приборной панели. Тепло стремительно покидало машину, меня начало знобить.

Он повернулся ко мне, склонился — и я потянулась к нему в надежде еще раз почувствовать поцелуй, все еще электрическим ожогом горевший на моих губах. Герман придвинулся ближе, отзываясь на неслышный зов, но когда между нами почти не осталось воздуха, вдруг замер.

И я испугалась так, что едва не закричала.

Испугалась того, что сейчас все повторится — он оттолкнет меня, он снова отвергнет под очередным предлогом. Его жена, мой муж, Нелли, грех, мы не должны — что на этот раз?! Потянулась к горлу, уже чувствуя внутри шершавый ком сгустившегося воздуха.

Но, промедлив несколько секунд, Герман щелкнул кнопкой ремня безопасности и, вместо того, чтобы оттолкнуть меня — притянул ближе. Добрался до кнопки моего ремня, освободив меня от пут — и я потянулась к нему, как к глотку воды в жаркий день. Было таким облегчением отпустить себя, разрешить погрузиться в него, в его дыхание, в его запах, в его тепло.

Шершавые подушечки пальцев касались моего лица, прохладные губы скользили по моим губам, и я не хотела отрываться от него ни на секунду, хотела длить и длить этот невинный поцелуй, означающий слишком многое. Но я не хотела существовать вне его.

Герман отстранился, выдохнул — с его губ слетело облачко пара — и вышел из машины. Открыл мне дверь, протянул руку…

И больше не отпустил. Сжав моих дрожащие пальцы, он провел меня через стоянку ко входу в офисный центр, свернул к служебному лифту, нажал кнопку одного из верхних этажей. Мы прошли сквозь полутемные коридоры к кабинету — Герман, не включая свет, запер за нами дверь и помог мне снять пальто.

А потом снова поцеловал.

Куда глубже и сильнее, чем до этого. Он вновь обнял ладонями мое лицо и впился в мои губы так жестко, что я задохнулась от его требовательности. Впервые у меня мелькнула мысль, потяну ли я этого мужчины, выживу ли с ним, после него. Но тут же рассыпалась в прах под ударами молота моего сердца.

Дыхание Германа стало быстрее и резче, он сделал шаг вперед, еще, тесня меня к стене, напирая и атакуя своим поцелуем. Его губы были вкуснее всего, что я пробовала в своей жизни.