У меня все-таки появляются слезы, и голос становится гундосым из-за нахлынувших чувств.

— Вдруг батя закозлится? Если что, я с тобой жить уйду.

Димка не хочет ничего слушать, обиделся.

Мне мало одного сына, я их не разделяю и не хочу раскола между близнецами, они так хорошо ладят всегда, даже если дерутся и орут друг на друга матом, все равно потом мирятся.

— Ну и Димка… Да куда он денется, ма? Уверен, он прям щас в коридоре уши греет.

Хлопает дверь ванной, следом шумит вода, как от слива…

Лешка подмигивает, мол, я же говорил!

Стараюсь не вмешиваться и не лезть к мальчишкам, но говорят они на повышенных тонах, даже немного друг друга мутузят. Но все за закрытыми дверьми своей комнаты. Поэтому не лезу, сжимаю зубы и не лезу, жду, когда немного стихнет…

Уже так поздно. Вроде замолчали, тихо.

Можно и самой лечь, отдохнуть. Сомневаюсь, что получится заснуть, но надо попытаться.

Неожиданно в момент, когда я уже направлялась к себе, дверь квартиры открывают… ключом.

И на пороге появляется Степан, кое-как стоящий на ногах и… избитый.

И первая мысль, забравшаяся мне в голову: это проделки Марата.

Степан передвигается, будто старик, шаркая ногами, стонет через стиснутые зубы. Он говорит мне что-то, но я даже шевельнуться не могу.

В голове пульсирует только одно: Дашаев.

Марат выкрал меня из-под носа у мужа, а потом… услышал слова о ремне и пообещал отделать моего супруга.

Боже, с каким мужчиной я провела ночь?!

Связалась с кавказцем!

Беспредельщик какой-то…

Совсем границ не видит, законы топчет.

— Галя-я-я… — хрипит Степан. — Ты так и будешь стоять? Или все-таки мне поможешь? Вылупилась, как овца!

Если бы не последняя фразочка, я бы бросилась к нему на помощь, подставила бы свое плечо.

Но Степан — такой… Степан мудак даже в мелочах.

Из него сквозит пренебрежение в мой адрес, оскорбления на автомате изо рта вылетают.

Поэтому… Даже если в его избиении виноват Дашаев, я не брошусь на подмогу к парнокопытному мужу.

Надо поговорить с Маратом, но пока ничем не выдам себя.

— Что стряслось, Степ?

Он медленно садится на пуф, повесив голову, и вдруг всхлипывает, закрыв лицо ладонями. Сначала едва слышно, тихо-тихо, потом все громче и громче, пока не начинает по-настоящему горько плакать, шмыгая носом и приговаривая:

— Все… Все украли, уроды! У-у-у… Все украли… Все мои… Накопления, все-е-е!

На звуки рыданий Степана из комнаты выскакивают братья. В одних майках и трусах, явно легли спать, но проснулись.

— Пап? Что такое? Папа…

Димка подходит первым, осторожно касается плеча отца. Тот поднимает голову.

— Кто тебя так? Вставай, пап…

Дима подставляет плечо, помогает Степану подняться, ведет его в зал небольшими шажками.

Лешка стоит, упрямо поджав губы, дышит часто.

— Сама не знаю… Бормочет что-то.