Поняв, что разгадать замыслы этого, по всем параметрам, стойкого человека без грубой физической пытки никак не получится, атаман, наслаждаясь своим превосходством, продолжил:

— Как ты понимаешь, что узнав все эти подробности, шансов выбраться отсюда живым у тебя никаких не осталось. А, знаешь, почему я тебе все это изложил в таких мельчайших подробностях?

— Почему? — искренне удивился Ковров.

— А, потому, что рассказать ты это уже никому не успеешь, — рассмеялся Борисов своей шутке, показавшейся ему крайне уместной. — Однако, все это лирика, — сказал он, с удовольствием насмеявшись, — но продолжу о главном. Видишь ли: в последнее время, китайская сторона решила воздержаться от дальнейших заказов, что, как ты, надеюсь, должен понять, существенно ослабляет бюджет нашего лесного сообщества. Я предположил, что эти трудности временны, и решил немного со своими соратниками отдохнуть и «поохотиться». Не трудно разобраться, что для нас «охотится» на животных стало делом не интересным, поэтому, в последние несколько лет мы под всевозможными предлогами вытаскиваем сюда асоциальных представителей нашего общества и избавляем последнее от их присутствия. Так мы планировали поступить и в этом, как нам казалось вначале, обыденном случае, пока в делах наметился небольшой промежуток.

— Интересно? — с ненавистью глядя в глаза своему оппоненту, не смог сдержаться Ковров, — А, кто вам дал право устраивать «охоту» на человека? Вы, кем себя возомнили?

— Почему ты меня осуждаешь? — одарив собеседника подобным же взглядом, попытался оправдать свои действия грозный главарь, — Мы устраняем личности, которые только коптят воздух и мешают нормальным людям спокойно существовать, очищаем, так сказать, наши населенные пункты от нежелательных элементов. Что же здесь такого плохого?

— Не вам, «уродам», решать: кому жить, а кому умирать, — настаивал на своем мнении бывший военнослужащий офицер.

Его слова сильно задели Борисова, и он, вскочив со своего стула, размахнулся правой рукой и, что есть силы, ударил Ивана в лицо, мгновенно образовав у того под левым глазом огромную иссиня-черную гематому. Удовлетворив свое личное эго таким нестандартным способом, Виктор Павлович продолжил прерванный разговор, сморщив лицо так, будто бы съел кислый лимон:

— Не тебе, «хрен без шляпы», судить о том, что мне можно, а что нельзя. Видит Бог, я пытался быть вежливым, но все какие-то стали грубые и непонятливые. Так вот: перехожу к кульминации нашей ознакомительной части беседы. На этот раз мы решили освободить общество от проститутки, разносящей заразу, и ее сутенера, склоняющего малолетних девчонок к торговле своими телами.