— Ничего себе Театр юного зрителя! С ума сойти! Что теперь Илюшину будет?

— К сожалению, ничего, срок давности… Но как он будет работать в театре, не представляют. Все в шоке, и никто не хочет его видеть, — ответила Цветкова.

— Но он же должен ответить за свое преступление! — воскликнул Петр.

— Считай, что уже ответил. Ему теперь придется несладко. Прощай, профессия! Прощай, сцена! Для театра Степан Сергеевич умер. Это — провал! А так, да… его не посадят, да и заявления от потерпевшей нет. Все шито-крыто. Мне это тоже очень неприятно, я много лет знала этого человека и не ожидала, что вскроется такой факт из его биографии.

— У каждого свои скелеты в шкафу, — ответил Петр.

— Ага! — согласилась Яна, жуя свое любимое пирожное — эклер.

Петр же не испытывал такого удовольствия.

— Суховато пирожное. Вот мы в Вене были!.. Там и кофе очень вкусный, и пирожные, которых больше нигде в мире не попробуешь!

— Ну, мы не в Вене, поэтому довольствуйся тем, что есть, — парировала Яна.

— Что будем делать, когда допьем кофе? — спросил Петр.

— Мне надо съездить в одно место. Ты остановился в гостинице? Я заеду к тебе потом.

— Я так давно тебя не видел, что не хочу расставаться ни на минуту. Я поеду с тобой, — вызвался Петр.

— Путь не близкий. Надо ехать автобусом. Это моя абсолютно заброшенная дача, но в подвале есть кое-что, что я хочу забрать, — пояснила Яна.

— Да не вопрос! Я поеду куда скажешь! Кстати, забыл тебе сказать, что ты выглядишь потрясающе. Намного лучше, чем с момента нашей последней встречи.

— Надо думать! — рассмеялась Цветкова. — Меня больше никто не пытался покалечить. Я даже думаю, что Степан Сергеевич специально казался таким простачком, а там кто его знает… Может, он специально выстрелил в меня из петарды и закрыл в холодильной камере, сыграв сердечный приступ.

— Зачем? — не понял Петя.

— А чтобы я убралась куда подальше и не совала свой нос в чужие дела. Когда совесть не чиста, такие люди рядом не нужны. Ты допил кофе? Поехали на дачу.

Когда они протряслись час в автобусе и прошли примерно три километра пешком, довольное лицо Петра несколько изменилось.

— А вот и наша дача, — сказала Яна, открывая покосившуюся калитку.

— Да… — огляделся Петр, — как тут все запущено. Матушка Россия…

— При чем тут матушка Россия? — спросила Яна. — Пока отец был жив, дача содержалась в полном порядке. Во времена Советского Союза каждая семья должна была иметь заветные шесть соток. Отец у меня был плотником, что немаловажно. Потом он умер, я уехала в Москву, а мама — эфемерное существо — никогда не тянулась к земле. Вот тут все и пришло в запустение. Здесь у нас росли кусты смородины, здесь красная рябина… здесь черноплодка. Никто за садом не ухаживает.