Петр просто излучал жизнерадостность.

— Да такой жести, как в вашем провинциальном городке, у нас нигде и никогда не было, — засмеялся он. — Жуткая история. Хорошо, что маньяк пойман… Вернее, маньячка. А ведь ничего не предвещало, такая милая женщина, ну, правда, с чудинкой. Но чтобы она закалывала других женщин…

— Ты еще не знаешь последних событий.

Петр удивленно вскинул брови.

— Много чего. Я пошла ва-банк и решила не останавливаться в расследовании старого преступления.

И Цветкова погрузилась в воспоминания.

— Степан Сергеевич, как вы себя чувствуете? — спросила Яна заслуженного артиста провинциального театра.

— Ты что имеешь в виду, Яночка? — не понял Илюшин, обдав Цветкову легким запахом алкоголя.

— Вообще, по жизни… Вы думаете, что я дура, что ли? Мне мама рассказывала о вашей бурной молодости, о множестве женщин, о застольях, гулянках… А также о бурном нраве и привычке добиваться желаемого, причем любой ценой.

— Ты мне льстишь… Или завидуешь? — попытался пошутить Степан Сергеевич. — Так ты еще нагонишь! Баба-огонь! Хоть и не молодая, но ведь, Янка, еще и не старая!

— Люся же наша вела, наоборот, очень замкнутый образ жизни, никуда не ходила, ни с кем не общалась, — продолжила Яна, не обращая внимания на его скабрезные шутки.

— При чем тут Люся? — удивился Степан Сергеевич. — Она же это… того немного, и все это объясняет.

— Это объясняет, что только вы могли над ней надругаться. У вас психотип преступника, у нее — жертвы, — сказала Яна.

Степан Сергеевич на время онемел.

— Яна, я знаю тебя с детства…

— И я вас, но это ничего не меняет.

— Как ты могла такое подумать про меня? — спросил Степан Сергеевич.

— А больше не на кого так думать, извините.

— Я не хочу больше тебя знать! — театрально поджал губы Илюшин.

— Ваше дело… Но вы главного не знаете — Люся забеременела и родила в больнице.

— Как родила? — оторопел Степан Сергеевич.

— Врачи скрыли это, а ребенка отдали на усыновление бездетной паре. Сейчас этот ребенок, конечно, уже вырос, но для вас это неприятный факт. А знаете почему? Я знаю, кто этот ребенок, и добьюсь проведения ДНК-теста на установление вашего отцовства. И это послужит доказательством того, что Люсю изнасиловали именно вы. Что? Больше ничего не хотите мне сказать?

— Ты — ведьма! — ответил Илюшин.

— Я знаю, мне уже такое говорили, и не раз.

— По этому преступлению прошли все сроки давности, — засуетился Степан Сергеевич.

— А как же совесть? — спросила Яна, смерив его уничижительным взглядом. — Знаете… Это я не хочу вас больше знать. Мне неприятно, что в моем детстве присутствовал такой человек, как вы… дядя Степа. Вы — преступник! Вы Люсе жизнь сломали! — заявила Яна.

— Господи! В одном театре и маньяк, и насильник! — удивился Петр.