Потом повернулся к Филе:

– Вер, хочешь пойдем потанцуем?

Внизу как раз играло что-то лиричное, и Верка после его слов моментально воспрянула духом. И даже порозовела вся от удовольствия и смущения. Бедная…

Я решила, что обязательно ей расскажу правду, но чуть позже. Когда уйдем отсюда.

Вера выбралась из-за стола, сунул мне свой клатч и телефон, взяла его под руку. Но, сделав несколько шагов в сторону лестницы, они остановились. Шаламов ей что-то сказал, наверное: подожди. Ну или типа того. Потому что она осталась на месте, а он снова подошёл к нам. Расставив руки по краям столешницы и опершись на них, он наклонился к Гарику и сказал:

– Попробуй ей ещё ляпнуть что-то такое. И про… – он посмотрел на меня, – сам знаешь что… тоже чтоб ни слова.

Он вернулся к Вере, и они вдвоем пошли вниз.

Я почти уверена была, что эти придурки начнут теперь цепляться ко мне. Но нет. Они недоуменно переглянулись между собой и дальше разговаривали так, будто меня здесь вовсе нет.

– Что это с ним? Может, он реально с ней замутить решил?

– Я тебя умоляю, – скривилась Свиридова, хмыкнув: – Шаламов с этой матрешкой? Прикалываешься? Да он просто пожалел бедную овечку.

– Ага, сейчас пойдет её утешит, – с насмешкой поддакнула Клео. – Бонусом к ставке.

– Ну а чего нет-то? Если вон Самарина его бортанула.

Они все покосились туда, где сидела преподша. То есть они все тоже в курсе? Но меня больше взволновала фраза «бонусом к ставке». Что, вообще, это значит? Явно же что-то дурное. Мне хотелось возмутиться, высказать им, какие они больные уроды, но ещё больше хотелось понять, в чем дело, и я пока промолчала, продолжая внимательно слушать их разговор.

– Или она его тогда уж. Так-то матрёшка эта вполне себе зачётная. Я б с такой тоже утешился, – изрек… Никита, кажется. – Если не придираться, то вообще очень даже ничего.

– Несмотря на нулевой стремящийся, – хохотнул Гарик.

– Ну… если с натяжечкой, то да, ничего, под пиво покатит, – протянула насмешливо Свиридова, мстительно косясь на меня. – Не прям ах, но была-то вообще чучело. Помните? Без содрогания не взглянешь. Я даже поначалу сочувствовала Шаламову, как ему, бедному, такое убожество терпеть рядом с собой… Кстати, мы там на что спорили-то, кто помнит?

Парни шикнули, указав кивком в мою сторону. Типа, молчи, здесь лишние уши. Но она, похоже, именно для меня всё это и говорила.

– Шаламов поспорил на Верку? – ужаснулась я.

Никто из парней не отвечал. Ну, конечно, он же велел помалкивать. Впрочем, мне и так стало всё ясно.

– Ну вы и твари, – взяв свою и Филину сумки, я поднялась с дивана. – И Шаламов ваш – урод.

Свиридова, глядя на меня, довольно ухмыльнулась.