Полная грудь подпрыгивает в такт каждому сокрушающему удару моих бедер, мокрое лоно бесстыдно хлюпает, принимая полностью, яйца шлепают по ее ягодицам. Отпустив сосок, опускаю пальцы к изученному и отполированному набухшему комочку, ритмично потираю круговыми движениями, и продолжая неистово трахать ее в диком темпе.

— Ар-рр, — она кричит от удовольствия, впиваясь губами в собственный кулак, и я чувствую, как сокращаются в мышцы ее лона вокруг моего члена. Еще несколько мощных толчков, и она кончит, но я безжалостно лишаю ее надвигающегося наслаждения.

— Хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня, Эйнин, — хриплю я, резко выходя из мокрого лона. Сдвигаясь назад, отпускаю ее ноги. Она разочарованно стонет, с мольбой и недоумением глядя на меня. — Загляни в тумбочку, детка. У меня есть для тебя ещё один подарок. Он понравится нам обоим, — сдавленно заверяю я, обхватываю распаленный, липкий от ее соков, член и двигаю ладонью по всей длине, чтобы хоть как-то снять болезненное напряжение. — Поспеши, Эйнин…

Все, что происходит между мной и Асадом — полнейшее безумие, одержимость друг другом до алых всполохов перед глазами, до агонизирующих взрывов и пленительной дрожи в каждой клеточке наших тел, полностью синхронизированных, намагниченных друг на друга.

Каждый раз, когда моя кожа больше не соприкасается с Джамалем, грудную клетку сдавливает от боли, и это чертовски пугает, потому что постоянная потребность в контакте с ним делает меня обезоруженной перед его волевыми приказами и просьбами.

Я люблю Джамаля, я принимаю его непоколебимость и силу, и я знаю, что он подписывает жестокий приговор Аиде и Лейле, которые никогда не будут счастливы рядом с мужчиной, который любит другую.

Я чувствую это, сегодня я ощутила его любовь и чувственность в полной мере, и мне все равно мало… чуть с ума не сошла, когда он по миллиметру ласкал меня, бесконечно вдыхал аромат моей кожи, так искренне признаваясь в своих чувствах каждым словом и прикосновением. Не знаю, существует ли в мире более счастливая женщина, чем я, в такие моменты, когда мой сильный, жесткий и хладнокровный Асад проявляет свою нежность и заботу, граничащую с первобытной потребностью во мне, и звериной страстью. сумасшедший, противоречивый контраст, на который я подсела мгновенно, с первой долбаной дозы, в тот момент, когда он подвесил меня в мастерской и мучительно медленно изучал мое тело и реакции на его действия своей «волшебной» кистью.

Я пытаюсь прочитать мысли Джамаля, по выражению его лица — сейчас он максимально открыт и уязвлен передо мной, искренен. как бы совершенно он ни владел навыком сокрытия истинных эмоций, как бы сильно ни держал их в узде.