Шерон благодарно кивнула, крикнула:

— Жди здесь! Что бы ни случилось не входи туда, пока горит синий фонарь! Если я не вернусь через полчаса, уходи к холму! И дождись кого-нибудь из указывающих!

Он показал, что понял, и она, взяв его за руку, сильно сжала ее, давая понять, что хочет сказать нечто важное:

— Если увидишь, что я выхожу из дома, но пламя синее, беги без оглядки!

— Знаю! Не в первый раз!

В первую ночь заблудившийся скован местом, где человека настигла смерть. Он не может покинуть дом в течение суток. Лишь после того, как вновь наступит тьма, ему вольно выйти на улицу.

Именно поэтому следует указать ему путь как можно быстрее. Любой прохожий, убитый заблудившимся ночью, сам становится точно таким же. Но это правило не касается указывающих, погибших от рук заблудившегося. Их место не сковывает, и они могут бродить, где им только заблагорассудится.

Воцлав вытер рукой мокрое, встревоженное лицо:

— Удачи, девочка! Будь осторожна!

Она ободряюще улыбнулась человеку, который когда-то был дружен с ее отцом. Мужчина подхватил ее за талию, легко, точно пушинку, поднял, и спустя мгновение Шерон, ловкая как кошка, оказалась внутри, на хрустящих под ногами стеклянных осколках.

Она в последний раз подумала о Найли, чужом ребенке, который теперь стал ее, и занялась работой.

Сделав пару шагов от окна, девушка прижалась к стене и стала прислушиваться.

Из-за близости моря это оказалось не так-то просто. Шерон поняла, что ей придется полагаться в основном на зрение. Несмотря на то что в комнате царила непроглядная темень, указывающая хорошо видела все в светло-серых оттенках. Грубый стол, трехногий табурет, большой сундук у дальней стены.

Здесь неприятно пахло застарелым потом, кислым пивом и гнилым луком. Уве никогда не отличался чистоплотностью.

В соседней комнате горела свеча. Тусклый синеватый свет окутывал дверной проем, ведущий в следующее помещение, зловещей аурой мертвых. Это был единственный выход, а потому Шерон, не сводя с него глаз, плохо слушающимися от холода пальцами расстегнула деревянные пуговицы на алом плаще. С него уже натекла целая лужа. Плащ мешал ей двигаться, поэтому без всякой жалости был сброшен на пол.

Она поправила врезавшуюся в плечо лямку и, все так же настороженно прислушиваясь, развязала тесьму и запустила руку во внутренний карман замшевой сумки, нащупав на дне игральные кости.

Два маленьких, с виду самых обычных кубика, вырезанных из кости нарвала, со стершимися точками на гранях, с тихим стуком упали на грубые доски.

Шерон прошептала наговор, и костяшки ожили, покатились туда, где случилась смерть. Она почувствовала, как по пальцам левой руки разливается знакомое тепло, как ладонь начинает «печь», и двинулась вперед.