Методично и целенаправленно наносит удар за ударом, удар за ударом.

Боже, я считала его таким умным, спокойным, надежным. Но что же произошло с ним теперь? Что он делает и зачем? Зачем наговаривает на меня? Разве можно так?

Тем более, когда не может оказать хоть сколько-нибудь достойного сопротивления противнику.

- Нет, Гордей, нет, он обманывает, не было ничего! – кричу я, умоляя Гордея прекратить, и пытаюсь снова ухватить его за плечо.

Но на этот раз он совершенно и абсолютно меня не слышит. Не реагирует, не останавливается. Он...убивает...убивает.

Положение спасает Лизина соседка, боевая крикливая. Если бы не она, то я не знаю...

Но она выглядывает на шум из своей квартиры, и ей хватает всего пары секунд, чтобы понять, что здесь у нас происходит.

Она выскакивает с криками и, в отличие от меня, у нее как-то быстро и ловко получается растащить парней и выгнать всех нас на улицу.

- И нечего тут петушиные бои устраивать, - припечатывает женщина напоследок и захлопывает за нашими спинами тяжелую подъездную дверь.

Володя делает пару неровных шагов к скамье и, морщась, прилягивается на нее.

Гордей...стоит, широко расставив ноги и крепко сжимая кулаки. Не сводит пристального взгляда с Володи.

Опасно стоит. Будто вот-вот сорвется и накинется на того снова.

Смотрю на него умоляющим взглядом, хочу, чтобы прекратил, чтобы услышал, чтобы перестал, но он будто совсем не слышит, отгородившись от меня высокой непроницаемой стеной.

Сердце сжимается и кровоточит. Я никогда не думала, что оно может так сильно и нестерпимо болеть.

И, вместе с тем, Володя, на которого сейчас я крайне зла, находится в настолько плачевном состоянии, что кажется почти умирающим и явно нуждающимся в немедленной медицинской помощи.

Не представляю, что сейчас делать и разрываюсь между ними двумя.

- Давай, вызови ему скорую и отвези в больницу, - бросает мне Гордей, отмерев и словно прочитав вдруг мои мысли.

Слегка поворачивает голову и окидывает меня пустым непроницаемым взглядом.

На его лице до жути холодное надменное выражение.

- А там дежурь у его постели, - продолжает, не дожидаясь моего ответа.

- Гордей, зачем ты так!

- Значит, все у вас было с ним, Бельчонок, - говорит и его губы изгибаются в горькой невеселой усмешке.

Не спрашивает, а утверждает. И он...он действительно не слышал моих задушенных, умоляющих криков, в то время, как Володины слова отпечатались в его сознании почти мгновенно.

Мне становится так горько от того, что он поверил настолько быстро, так безоговорочно в эту полнейшую и глупейшую ложь.

И мне бы кинуться к нему снова и в который раз рассказать все как есть на самом деле.

Вот только я отчего-то не могу. Не получается у меня.